Я вдруг заметил, что он опять перешел на официальный тон. Он старше меня на сорок лет, и он назвал меня "мистер Стендиш". Я почувствовал себя аферистом, выдающим себя за детектива.
— Я просто не знаю, — прошептал я. — Просто не знаю.
— А теперь просто расслабьтесь и не приподнимайтесь и послушайте, что я вам скажу. Я раздумывал над тем, что случилось и что можно с этим сделать, и вот к какому выводу я пришел: Чак что-то узнал, что-то нашел. Я в этом совершенно уверен. А теперь послушайте, какой в этом есть смысл. Если он нашел что-то, это означает, что было что-то, что можно было найти. А если он это нашел, то и мы можем это найти. А как только мы это найдем, то станет ясно, кто убил Чака. Теперь вы усматриваете в этом какой-нибудь смысл?
— Думаю, да.
— Вы устали, — сказал он. — Почему бы мне завтра не прийти сюда утром, мы смогли…
— Нет, пожалуйста, простите меня. — Я закрыл глаза и покачал головой. — Вы правы, нам следует это обдумать. Их больше, и они лучше подготовлены, чем мы, — у нас, вероятно, очень мало времени.
— Вы, безусловно, правы, — сказал он. — Итак, что, по вашему мнению, нам прежде всего надо сделать?
— Если бы только у меня не путались мысли. — Я прикрыл глаза правой рукой и пытался заставить мой мозг работать. Я помнил все труды Гегеля, но почему же, черт подери, я не мог найти конструктивное решение? Через минуту я прошептал:
— Есть еще одно дело, которое нам надо обсудить. Помимо того, что нужно кое-что выяснить и что это вполне осуществимая задача, нам также известно, что убийца знал о тайне, в которую удалось проникнуть Гамильтону. Правильно?
— Абсолютно, — подтвердил он.
— Хорошо. Как убийца мог проведать об этом? Одно из двух: сам засветился, доверившись не тому человеку, или что-нибудь вроде этого, либо один из тех, с кем он разговаривал в тот день, сообщил об этом убийце.
— Не представляю, как это могло произойти, — сказал он. — Насколько мне известно, он ни с кем не говорил, кроме меня, и я предупредил его, чтобы он помалкивал.
— Вы совершенно уверены, что он больше ни с кем не говорил? Может быть, до того, как он поговорил с вами?
Он нахмурился, еще больше наморщил лоб.
— Я не могу быть в этом уверен, — признался он. — Но даже если он это сделал, то это мог быть кто-нибудь из тех парней, которые подписались под письмом, и никто среди них не мог оказаться предателем.
— Может быть, один из них проговорился кому-нибудь еще?
— Нет, сэр, мистер Стендиш, жизнью ручаюсь, они этого не могли сделать.
— Ладно. Вы их знаете, вам судить, мистер Джефферс. Я их не знаю.
— Ox, ладно, оставьте эту чепуху с мистером Джефферсом, зовите меня просто Гаром, если не хотите, чтобы я все время вздрагивал.
Я посмотрел на его улыбающуюся некрасивую физиономию и смущенно замигал. Он два раза назвал меня мистером Стендишем, это мне следовало сказать "зовите меня просто по имени", но вежливость, этикет не были моими сильными сторонами. Опомнившись от смущения, я сказал:
— Тогда вы должны звать меня Полом.
— Я так и буду, Пол, — сказал он, дружески мне улыбаясь. — И простите меня, что я нарушил ход ваших мыслей.
— Какой уж там ход, просто топтание на месте. Но что я хотел бы сказать: вы ведь знаете тех других рабочих, а я не знаю, поэтому я полностью с вами согласен, по крайней мере пока. Это означает, что мы должны сосредоточиться на другой возможности, на том, что Гамильтон засветился, когда выслеживал их. Есть ли у вас какие-нибудь соображения насчет того, где он за ними шпионил, с кем разговаривал и какие производил розыски?
Он медленно покачал головой, глядя сквозь меня на дальнюю стенку.
— Нет, сэр, у меня их нет. Я ведь до вчерашнего дня и не знал, что он до чего-то докопался.
— Тогда нам придется действовать вслепую. Попытаться представить себе, о чем мог думать Гамильтон, куда мог пойти и с кем бы мог захотеть побеседовать.
— Хорошо, сэр, — сказал он. — И в этом мне нужна помощь. Я даже не знаю, с чего начать строить предположения.
— Если бы я работал в вашей компании, — прошептал я, — и стал бы собирать компромат о ней, чтобы передать их федеральному профсоюзу, куда бы я пошел? — Я подумал немного, глядя в потолок, а затем сказал:
— Я знаю два места, где бы я стал их искать. Во-первых, в профсоюзе компании. Во-вторых, в бухгалтерии.
— Да, сэр, вы абсолютно правы! — Он хлопнул меня по руке и широко улыбнулся. — Посмотреть, не совершаются ли в профсоюзе компании какие-нибудь незаконные дела, а затем проверить, нет ли каких-нибудь махинаций с деньгами компании. Да, сэр! — Он подался корпусом вперед, его старческие глаза сияли. — И я скажу вам, мистер, и я скажу вам, Пол, я могу вам немного помочь. Моя внучка работает в бухгалтерии. Что вы об этом думаете?
— Я думаю, что это замечательно.
— О, как вы правы! Дайте мне подумать об этом и потолковать кое с кем и посмотреть, можно ли поговорить с кем-нибудь из нашего профсоюза. Как вы считаете?
— Но вполне возможно, что мы ничего не найдем в этих двух местах, — предостерег я его. — Тогда стоит поискать где-нибудь в транспортном отделе, или в отделе закупки сырья, или как он там у вас называется. Или же в администрации, да и в любом другом месте. Я бы направился прежде всего именно в те два места и поэтому предположил, что Гамильтон поступил точно так же.
— Да. Конечно, именно туда, в этом есть здравый смысл. — Он проворно и энергично вскочил на ноги. — А теперь, Пол, я скажу, что следует делать вам, — сказал он. — Прежде всего, как следует выспаться и отдохнуть, а завтра утром пойдем ко мне и вы сможете поговорить с моей внучкой. Последние девять лет, с тех пор как ее родители погибли в автокатастрофе, она живет со мной.
— Не думаю, что у нас есть время… — начал я, поднимаясь в постели.
— Я знаю, что вы хотите сказать, — перебил он меня, — но человеку необходим отдых. Работа клеится, только если хорошо выспаться. Так что вы хорошенько поспите, а я приду к вам в…
Дверь широко распахнулась, и мы увидели стоящую на пороге Сондру Флейш.
Глава 13
— Не подумайте, что я пришла по собственному желанию, — заявила она. Она была настроена угрюмо, но было в ней что-то еще. Это — холодная, горькая, злобная, горестная решимость древнегреческой царицы, решившей убить своих родных. Она сверкнула глазами в сторону Гара и спросила:
— Кто это, черт подери?
Встревоженный Гар с виноватым видом направился к двери со словами:
— Думаю, мне лучше…
Я поднял руку, шепотом попросив его остаться:
— Не уходите.
— Не волнуйся, — сказала она мне ледяным от презрения голосом. — Я пришла не для того, чтобы тебя бить.
— Увидимся утром, Пол, — сказал Гар.
— Скажите ей, чтобы она убиралась.
— Мне никто не может приказывать. — Она опустилась с размаху в кресло. — Я могу подождать, — произнесла она.
Гар удивленно переводил взгляд с меня на нее. Я думаю, вначале он решил, что она моя подружка или что-то в этом духе, но теперь он в этом не был уверен.
— Вы хотите, чтобы я остался. Пол? Она была оскорблена и зла. Но если она не хотела сюда приходить, то зачем все-таки пришла?
— Нет, — сказал я. — Все в порядке. Ее оружие в борьбе — одно из местных перьев, а это не так страшно, как меч.
Гар продолжал смотреть с удивлением, поэтому я добавил:
— Это Сондра Флейш. Это она написала статью в газету.
— Ох…
— Все в порядке, — прошептал я. — Увидимся утром.
— Отлично. — Он снова с опаской посмотрел на Сондру, а затем ушел.
Лежа на спине, я чувствовал, что нахожусь в невыгодной позиции, поэтому заставил себя подтянуться и занять полусидячее положение, опираясь на подушку и спинку кровати. Это причинило боль моему желудку, но не очень сильную, и я почувствовал себя в психологически лучшем состоянии.
— Ну хорошо, — прошептал я. — Чего ты хочешь? Она сморщилась.
— Оставь это, — сказала она.
— Что "это"?
— Этот идиотский шепот. И все эти гримасы и вздохи, когда ты устраивался поудобнее.
— Виноват, — ответил я ей, — но я вынужден говорить шепотом. У меня пропал голос. И мой живот весь заклеен пластырем; когда я шевелюсь, мне больно. Извини, если это действует тебе на нервы, но ведь я тебя сюда не приглашал.
— Кто заклеил тебе живот? Этот старый идиот?
— Врач.
На ее лице мелькнула тень сомнения.
— Они действительно тебя так сильно избили?
— Сильно.
Она покраснела и приподнялась с кресла, но затем снова села.
— На самом деле я их не осуждаю, — сказала она. — Если кто и напрашивается, чтобы его побили, так это ты. Я закрыл глаза.
— Почему ты не уходишь?
— Я пришла сюда по просьбе отца, — сказала она. — Он прислал тебе послание.
Я не открывал глаз. Я ненавидел этих людей, всех до одного. Даже Чарлза Гамильтона, из-за письма которого я очутился здесь, ведь он оказался дешевым донжуаном, если судить по словам его жены и капитана Уиллика. А миссис Гамильтон оказалась слабоумной напуганной дурой. Капитан Уиллик и его молодчики, Леонард Флейш со своей дочкой — что за подлая коллекция обманщиков! Мне от Сондры Флейш нужно было только одно — чтобы она ушла. Я не открывал глаз и ждал, когда она уйдет.
Но она не ушла. А напротив, заговорила:
— Мой отец хочет, чтобы ты знал, что он не приказывал тебя бить и не потворствовал этому. Через некоторое время после твоего ухода позвонил Джерри Моска, он искал тебя, и мы сказали, что ты у нас был. Он взял тех двух с собой и поехал к тебе по собственной инициативе. Он не выполнял ничьих приказов. Мой отец очень рассердился, и капитан Уиллик тоже.
— И было бы хорошо, чтобы я обо всем забыл к тому времени, когда снова вернусь в колледж. Не так ли?
— Мне все равно, — сказала она. — Я же сказала, что меня послал отец. И я хочу тебе сказать еще кое-что. Вчера, когда вас арестовывали, в "линкольне" был не отец, а я. Мне хотелось посмотреть, как выглядят крепкие парни из профсоюза. Ты не показался мне таким уж крепким.
При этих словах я открыл глаза и посмотрел на нее. Она старалась изображать презрение, но ей это не удавалось. Наверное, впервые в жизни она испытала потрясение.
— Я не крепкий парень и никогда этого не утверждал.
— Почему ты не убрался отсюда? — спросила она, как будто ей было важно это знать. — Почему бы тебе не упаковать вещи и не уехать? Здесь ты только нарываешься на неприятности.
— Из того, что ты написала в газете, следует, что я как раз не должен пытаться уехать из города. Она нетерпеливо тряхнула головой: