Мёллер вытер вспотевший лоб. Гюнвальд Ларссон с удовлетворением подумал, что сам он не дошел еще до такого состояния.
– Далее, организация совершила два террористических акта в январе этого года. Один северовьетнамский министр и генерал с тремя штабными работниками подверглись минометному обстрелу и погибли. Их машины сопровождал военный эскорт. Злые языки приписывали этот акт другим, но БРЕН объявил по радио, что берет ответственность на себя. Уже через неделю та же организация нанесла удар в одном из штатов на севере Индии. Когда президент штата осматривал какой-то вокзал, террористы – их было не меньше пяти человек – забросали гранатами и его поезд, и здание вокзала. Кроме того, они обстреляли толпу из автоматов. Это пока что самый кровавый акт. Приветствовать президента пришло несколько сот школьников, из них около пятидесяти было убито. Все полицейские и агенты службы безопасности тоже – кто убит, кто тяжело ранен. Президента разнесло в клочки. Это единственный случай, когда террористов видели. Они были в масках, одеты наподобие десантников. Разъехались на разных машинах и бесследно исчезли. Был еще случай в марте в Японии, когда один видный и мало популярный политический деятель задумал посетить школу. Здание было взорвано, деятель погиб, а заодно с ним – многие другие. Этот акт тоже приписывают БРЕН, хотя последовавшее затем радиосообщение не удалось как следует разобрать из-за плохой слышимости.
– Это все, что ты знаешь про БРЕН? – спросил Мартин Бек.
– Все.
– Вы сами составили эту сводку?
– Нет.
– А когда она получена?
– Недели две назад.
– Можно спросить, от кого? – осведомился Гюнвальд Ларссон.
– Можно, но отвечать я не обязан.
Но так как все знали от кого, Мёллер с покорным видом добавил:
– Си-Ай-Эй.
Один только полицеймейстер реагировал на его ответ:
– А это что, собственно, означает?
Мёллер промолчал. Мартин Бек понял, что полицеймейстер и впрямь не знает, как расшифровывается это сокращение, и объяснил:
– Сентрал Интеллидженс Эдженси.
– Это по-английски, – ехидно заметил Гюнвальд Ларссон.
– Мы и не скрываем, что обмениваемся сведениями с США, – обиженно сказал Меллер.
– Обмениваемся сведениями – красиво звучит, – констатировал Гюнвальд Ларссон. – Благородно звучит.
– Следовательно, до тех пор секретной полиции ничего не было известно про БРЕН? – спросил Мартин Бек.
– Ничего, – невозмутимо констатировал Меллер – Сверх того, что пишут в газетах.
– Давайте теперь послушаем Ларссона, – предложил начальник ЦПУ. – Что ты можешь добавить по поводу этого БРЕН или как там его?
– Очень много. Типично, например, что у нас есть служба безопасности, в обязанности которой входит знать о таких организациях, как международные террористические группы, она же вместо этого интересуется исключительно социалистами и палестинцами.
– Неправда, – возразил Меллер.
– Может быть, неправда и то, что вы пальца о палец не ударили, чтобы помешать двум фашистским террористам войти в здание югославского посольства и застрелить посла? А потом выпустили их на свободу?
– Зачем же так, – сказал Меллер.
Он сохранял полное хладнокровие, и Гюнвальд Ларссон понял, что этого человека ничем не проймешь. А потому перешел к сути дела.
– Мне известно про БРЕН столько же, сколько написано на бумажке Мёллера, и еще кое-что. Я участвовал почти на всех стадиях расследования террористического акта, который состоялся пятого июня, и хотел бы подчеркнуть, что не во всех странах секретная полиция ограничивается подпиской на циркуляры ЦРУ.
– Не тяни кота за хвост, Гюнвальд, – сказал Мартин Бек. Гюнвальд Ларссон глянул на него. Он не очень любил Мартина Бека, но воздавал должное его проницательности и таланту следователя. К тому же Гюнвальд Ларссон и сам знал, что к числу его недостатков принадлежит известная занудность, от которой он за эти годы не смог до конца избавиться.
– Обзор покушений подсказывает кое-какие выводы, – продолжал он. – Например, все они были направлены против высокопоставленных политических деятелей, хотя во взглядах этих деятелей мало общего. Президент Коста-Рики был чем-то вроде социал-демократа, а оба африканца – типичные националисты. Вьетнамцы – только не северные, Меллер, а представители Временного революционного правительства Южного Вьетнама – коммунисты. Президент индийского штата – из либеральных социалистов, японец был ультраконсервативным деятелем. Президент, которого отправили на тот свет на моих глазах, был фашистом, представлял прочно укоренившуюся диктатуру. С какой стороны ни взгляни, определенной политической платформы не усмотришь. Ни я, ни кто-либо другой не в состоянии предложить разумное объяснение.
– Может быть, они просто выполняют заказы, – предположил Мартин Бек.
– Я думал об этом, но нет, непохоже. Что-то тут не так. Что еще бросается в глаза, во всяком случае мне, так это тщательная подготовка и исполнение актов. Использованы самые различные методы, и каждый раз с полным успехом. Эти люди знают свое дело и не останавливаются ни перед чем. Судя по всему, они основательно обучены и тренированы. И располагают значительными ресурсами. И у них явно есть какая-то база.
– Где? – спросил Мартин Бек.
– Не знаю. Кое-какие соображения у меня есть, но я пока оставлю их при себе. И независимо от их конечных целей террористическая группа, которая все время бьет без промаха, – крайне неприятная штука.
– Расскажи теперь, что же там все-таки произошло, – попросил начальник ЦПУ.
– Да, пришлось-таки им повозиться, пока они разобрались. Взрыв был чрезвычайно сильный, кроме президента и губернатора, погибло еще двадцать шесть человек. Большинство – полицейские и представители службы безопасности, но среди убитых были также таксисты и извозчики, которые стояли поблизости. Даже на соседней улице погиб один пешеход, ему свалились на голову обломки машины. Такая сила взрыва объясняется тем, что заряд поместили у магистральной трубы городской газовой сети. Видимо, бомбу взорвал по радио человек, который находился достаточно далеко от места происшествия.
– Какие же ошибки, по-твоему, допустила полиция? – спросил Мартин Бек.
– Сама организация охраны была в полном порядке, – сказал Гюнвальд Ларссон. – Схема в основном совпадала с той, которую американская секретная служба разработала после убийства Кеннеди. Но поскольку гость был заведомо непопулярным, не следовало заранее сообщать о пути следования кортежа.
– Тогда люди не смогут приветствовать и махать флагами, – заметил полицеймейстер.
– К тому же скоропалительно менять маршрут кортежа больно хлопотно, – добавил Мёллер. – Помните, как мы принимали высокого русского гостя?
– Кажется, на прощание он сказал, что нигде в мире не видел столько красивых полицейских спин, – сказал Мартин Бек.
– Сам виноват, – отозвался Мёллер. – Мог бы подумать о том, что бесстрашие не всегда уместно.
– Тогда наш мир выглядел несколько иначе, – сказал Мартин Бек. – Отчаяние и разочарование еще не достигли такой степени.
Начальник ЦПУ промолчал. В то время он не был начальником ЦПУ, и мало кто ожидал, что он им станет.
– И еще одна ошибка, – продолжал Гюнвальд Ларссон, – они слишком поздно приняли превентивные меры. Ввели контроль в портах и на аэродромах за два дня до визита. Но с такими ребятами, как в БРЕН, нужно браться за дело раньше. Они являются за несколько недель.
– Ну, это уже из области догадок, – заявил Мёллер.
– Не совсем. Тамошней полиции удалось выяснить кое-что представляющее интерес. К тому же сведения о покушении в Индии не такие уж скудные, как ты нам доложил. Один полицейский, тяжело раненный, успел перед смертью сказать, что вся маскировка террористов сводилась к шлемам, вроде тех, которые носят строители. Еще, по его словам, из тройки, которую он заметил, двое были японцы, а третий – высокий европеец лет тридцати. Когда он прыгал в машину, шлем с головы свалился, и раненый полицейский рассмотрел белокурые волосы и баки. Индийская полиция, понятно, проверяла всех покидавших страну. Среди них оказался один, отвечающий этому описанию. У него был родезийский паспорт, его фамилию записали. Но поскольку показания полицейского тогда еще не дошли до контрольных постов, не было оснований что-либо предпринимать. Родезийские власти сообщили, что не знают никого под такой фамилией.