– Теа, – произнес он и кивнул мне.
– Привет.
– Ты больше не занимаешься. Только катаешься вечера напролет по горным тропам.
Я пожала плечами. Из-за акцента его речь приобретала какой-то странный ритм.
– Кажется, я так и не поздравил тебя с успехом, – произнес он и протянул мне руку. – Молодец.
Я подала ему свою маленькую и довольно мягкую ручку, и он стиснул ее в своей загрубевшей ладони.
– Спасибо.
К моим глазам снова подступили слезы. Я прижала ладонь второй руки к широкому лбу Наари. Для нее это будет все равно, что я умерла. Когда отсюда исчезнет мой запах, когда она перестанет ожидать стука моих сапог по вечерам, когда она привыкнет к звукам и запахам другой девочки. Но я всегда буду помнить свою первую лошадь. Я ее никогда не забуду.
Я обернулась к мистеру Альбрехту. Он смотрел на меня, как мне показалось, очень долго.
– Ты талантливая наездница, Теа. Не надо зарывать свой талант в землю.
Из-за своего акцента он как бы подчеркнул слово зарывать.
– Почему?
– Ты могла бы делать то, что никто не делал до тебя, – ответил он, не выпуская моей руки.
Я отвела глаза.
– Возможно.
В мире и в Йонахлосси по-прежнему существовала доброта. Мне она казалась почти неуместной.
Глава двадцать вторая
На следующее утро я встала очень рано. Тщательно оделась, аккуратно заправила блузку в юбку, начистила ботинки. Я оглянулась на Сисси, которая спала на спине, разбросав руки в стороны, и улыбнулась. Вчера вечером она рассказала мне, что девочки знают о ней и Буне. Но, похоже, ее это не волновало. Она этим даже как будто немного гордилась. Я сделала удивленное лицо. Судя по всему, она понятия не имела, как далеко разошлись эти слухи, что они расползлись по лагерю и достигли ушей миссис Холмс.
Разглядывая в зеркало свое отражение, я почти не сомневалась, что Мэри Эбботт за мной наблюдает. Но когда я обернулась и посмотрела на нее, ее глаза были закрыты, а губы стиснуты в узкую полоску.
Я пришла в Замок рано, чтобы застать миссис Холмс до завтрака. В столовой было почти пусто, лишь несколько девочек второго года обучения сидели за одним из столиков. Я старалась не приближаться к ним, но, когда проходила мимо кухни, дверь распахнулась.
– Привет, – сказала Эмми и уставилась в пол.
Она несла поднос, заставленный стаканами, а через ее плечо было переброшено посудное полотенце. Дверь захлопнулась за ее спиной.
Я промолчала и попыталась пройти мимо, но она заговорила снова:
– Разве ты не собираешься со мной здороваться?
– Привет, – ответила я. – Привет, привет, привет. Я иду повидаться с миссис Холмс.
Эмми издала короткий смешок. Мы никогда раньше не разговаривали. Она была элегантнее, чем ее сестра, и у нее не было «ленивого глаза». Но у них были совершенно одинаковые голоса, высокие, и такой сильный акцент, что мне приходилось вслушиваться в каждое слово, чтобы понять, о чем они говорят.
– Доуси тебя жалеет.
Она перехватила поднос.
– Что?
– Моя сестра. Ей тебя жаль.
Она говорила быстро, немного раздраженно.
– А, – растерянно произнесла я.
– Но у нас к этому разное отношение, – продолжала она. – Я там была. Ты можешь говорить о миссис Холмс все, что захочешь, и девчонки всегда что-нибудь болтают, но она добрая душа. Добрая душа, – твердо и как-то чопорно повторила она.
Я вспомнила все наши встречи в его кабинете, в спальне, за дверями которых таилась Эмми. Я прислонилась к стене. У меня на лбу выступил холодный пот.
– Она знает? – тихо спросила я.
Я обернулась и стала в упор смотреть на наблюдающих за нами второгодок. Здесь никто никогда не беседовал со служанками. Но эти девочки из Кентукки были мне по силам, и они быстро отвели глаза.
– Может, про это надо было думать раньше?
Она снова перехватила поднос. Ее руки дрожали, и я едва удержалась, чтобы не взять его у нее.
Она молчала и, казалось, ожидала ответа. Я перевела взгляд с подноса и стоящих на нем стаканов на ее выражающее высокомерие лицо – она наблюдала за мной.
– Про это? – передразнила я Эмми, и она опустила глаза. Я ее унизила, и это оказалось очень легко сделать. – Тебя это не касается.
Я снова попыталась пройти мимо, и Эмми пожала плечами.
– Только не от меня. Я ничего не говорила, – сказала она.
Я была рада, что никто не слышал, как я высмеяла Эмми, служанку, никогда не имевшую тех возможностей, которые были предоставлены мне с самого рождения. Я не думала, что она может быть язвительной. Однако же наша с ней беседа напоминала стычку с Леоной или Кэтрин Хейз.
Прежде чем ступить на лестницу, я обернулась и увидела, как Эмми ставит поднос на стол, за которым сидели второгодки. Она опустила глаза, а ее лицо было абсолютно бесстрастным. Тут я заметила Хенни, которая сидела за нашим столом, держа перед собой книгу. Она увидела меня, и я, не успев одернуть себя, машинально подняла руку, чтобы помахать ей. Хенни только приподняла брови.