Но теперь это был его собственный голос, он стал таким же, как у отца.
– Родители так сказали?
Подобная откровенность была совсем не в их духе.
– Они должны были что-то сказать, Теа. Нам пришлось продать дом. Кроме того, похоже, они хотят внушить мне, что теперь наша жизнь будет совсем не такой, как раньше. Они хотят меня подготовить.
Он повернул голову, чтобы посмотреть на меня, увидеть выражение моего лица, а затем снова отвернулся к окну.
– Денег достаточно, не переживай.
– Я не переживаю.
– Просто не так много, как раньше. И никто не знает, сколько еще это продлится.
Он имел в виду Депрессию, о которой, когда я уезжала, он не знал ничего. Теперь мой брат знал очень много. Он уже не был ребенком.
– Сэм, ты помнишь, что тогда произошло?
Он смотрел в окно. Ночь в городе была такой яркой! Она так отличалась от ночей Йонахлосси. Он смотрел на улицу очень долго, и я подумала, что он не понимает, о чем я спрашиваю. Наконец он заговорил:
– Да. Я помню это так же, как помнил бы сон. Мама и папа винят камень. – Я смотрела на его спину. Он прижал ладонь к стеклу. – Ты помнишь, мама часто говорила, что нам необыкновенно повезло, что мы живем в нашем собственном уголке рая?
Я кивнула и встретилась взглядом с его отражением в стекле.
– Ну, больше она так не говорит. – Он хмыкнул. – Я думал, Бог за нами присматривает. – Он умолк, и я с трудом удержалась от восклицания. Я никогда ничего подобного не слышала и не верила своим ушам. – Я понимаю, что это глупо. Но я думал, что Богу известно о том, что мы особенные. – Он улыбнулся. – Теа, я не хотел его ранить. Лучше бы он умер.
– Не говори так, – попросила я. – Никто не знает, как все было.
– Я это знаю! – воскликнул, почти прокричал он. – Я знаю! – Он затряс головой. – Я знаю, – уже спокойнее повторил он. – Потому что я был там и все видел. Я все видел, Теа.
– Все видел, – повторила я, удивляясь тому, что слышу собственный голос как бы со стороны. – Сэм, оставь это. Ты ни в чем не виноват.
– Тогда кто виноват?
– Никто. Это просто стечение обстоятельств. Стечение обстоятельств, – повторила я.
– Нет, Теа. Мы виноваты.
– Я не виновата. – Я встала и, подойдя к окну, посмотрела на улицу через его плечо. Вставало солнце, и подметальщики приводили тротуары в порядок. – В мире столько людей, и мы только двое из них. Мама и папа считали, что они меня наказывают, отсылая из дому. Ты остался, и это было вознаграждением. Но они ошиблись. Для меня это не было наказанием.
– Ты так много узнала в лагере.
Я ощутила его дыхание, этот особенный резкий запах изо рта, который появлялся каждый раз, когда он недосыпал.
– Я узнала достаточно, – произнесла я. Я взяла его за руку и сжала ее. – Ты тоже должен уехать. Нам следует жить в другом месте.
Он засмеялся.
– Где?
Я пожала плечами.
– Кто знает? Но Бог дарует счастье только тем, кто к нему стремится.
В полдень кто-то постучал в мою дверь. Я не спала, хотя и уснула, когда уже всходило солнце, но не успела одеться. Я открыла дверь и увидела маму, а за ее спиной Сэма. Он выглядел свежим и бодрым. Спал ли он после того, как вышел из моей комнаты? Он встретился со мной взглядом и тут же отвел глаза. То же самое сделала мама, и я поняла, что ни она, ни мой брат не желают видеть меня в ночной сорочке. Еще бы!
– Может, пойдем поедим? – не глядя на меня, спросила мама.
Я сказала им, что буду готова через пятнадцать минут, хотя на то, чтобы одеться, у меня ушло всего пять. Я ожидала, сидя на краю кровати, в платье, которое теперь было мне мало. Оно едва прикрывало мои колени и жало под мышками. Оно было красивым: белый горошек на коричневом фоне, но я из него выросла. Мне была нужна новая одежда. Я выбрала это платье из каталога прошлой весной. Оно прибыло уже после моего отъезда. Я забыла о его существовании, но увидела его в шкафу в своей комнате, куда его повесила мама. Оно приветствовало меня спустя почти год, и это кое-что означало. Оно было очень дорогим, и я так сильно хотела показаться в нем Джорджи! И тут передо мной всплыло его лицо. «Это все было в другой жизни, – сказала я себе, сидя на краю кровати, так как чувствовала, что мама хочет, чтобы я ее дождалась, а не искала ее. – Все, что произошло, было в другой жизни».
– Твои волосы, – произнесла она в лифте. Она повернула кисть горизонтально и провела ее тыльной стороной по ровному краю моих волос, которые по моей просьбе подстригла Эва. – Теа, это красиво. Это очень красиво.
Я почувствовала, что мои щеки вспыхнули, но ничего не могла с этим поделать. Я отвернулась, но мама уже заметила, что я покраснела.