Мэри Эбботт совсем одна стояла у двери, нервно постукивая носком поношенной черной туфли о пол, как будто ей не терпелось уйти отсюда. Мне стало жаль ее. Я знала, что мне будет непросто пройти через весь зал и постоять рядом с ней. Еще одно испытание, которое покажет, какая я на самом деле. Но я знала, что на самом деле не имеет никакого значения, подойду я к ней или нет. Я уже провалила свой экзамен дома, и прощения мне нет.
Мечтая о том, как за мной приедут родители, я испытала душевный подъем, но теперь я снова ощутила всю глубину своего несчастья. Вид Мэри Эбботт, мое желание помочь ей и моя нерешительность, грезы об отце, являющемся посреди танца, – все это были лишь фантазии, созданные моими мозгами, с которыми явно было не все в порядке.
Я посмотрела на пол, на свои красивые туфли, которые до этого вечера обувала лишь однажды – на Пасху, когда я сидела между Джорджи и Сэмом. Когда я снова подняла голову, я уже решила. Я пройду через зал, старательно обходя танцующих, и по-дружески поддержу Мэри Эбботт.
Но в этом уже не было необходимости. Рядом с ней стоял мистер Холмс. Он улыбался, обводя широким жестом зал, Мэри Эбботт что-то говорила, а он ее внимательно слушал. Копна темных волос и густые брови делали его необычайно красивым. У него был немного искривленный нос, и я подумала, что он, наверное, сломал его, занимаясь спортом.
Мэри Эбботт уже улыбалась. Мистер Холмс кивнул в сторону стульев и предложил ей взять его под руку, после чего проводил ее до стула, подождал, пока она сядет, и сам расположился рядом. Я поняла, что он тоже заметил ее беспокойство и ему тоже стало ее жаль. Но, в отличие от меня, он не стал медлить с утешением. Интересно, как он поступил бы на месте моего отца? Возможно, его доброта разлетелась бы в клочья, не выдержав столкновения с испорченностью дочери.
А пока, видя, с какой заботой он отнесся к одной из нас, я поняла, что очень соскучилась по дому. Это напомнило мне о том, что когда-то я то и дело ощущала чью-то заботу. Я смотрела, как он что-то рассказывает Мэри Эбботт, и мне очень хотелось знать, о чем они говорят. Мне уже было известно, что Мэри Эбботт не умеет поддерживать светские разговоры ни о чем, и в этот момент мне хотелось превратиться в Мэри Эбботт, в девушку, которой что-то негромко рассказывал мистер Холмс.
– А ты как думаешь, Теа?
Я неохотно повернулась к Хенни.
– Хм-м-м?
– Разве ты не находишь, что это платье слишком дорогое для Сисси? Она хвастается своими слишком дорогими платьями и выглядит при этом ужасно глупо.
Ее голос ожесточился.
«Мы все выглядим глупо, – подумала я. – Как будто мы не девочки на танцах в загородном лагере, а великосветские дамы на балу». Я хотела сказать, что мне Сисси кажется красивой, но слова застряли у меня в горле, потому что Хенни так пристально на меня посмотрела, как будто пыталась составить мнение и обо мне. Я думала, что Сисси нравится всем, нет, что все ее любят. Что могла Хенни иметь против нее? В этот момент, как будто притянутая нашими мыслями, мимо нас проплыла Сисси, вальсируя все с тем же рыжеволосым красавцем. Встретившись со мной взглядом, она улыбнулась широкой улыбкой самой счастливой девочки в мире.
– Как дура! – пробормотала Хенни, но тут передо мной возник красивый черноволосый юноша, на которого я уже обратила внимание, и я вспомнила, где нахожусь.
Я поняла, что Хенни просто завидует Сисси. Да и кто на ее месте не стал бы завидовать?
– Теа? – произнес юноша и протянул мне руку.
Он вывел меня в центр зала, и от моей решимости не танцевать не осталось и следа. Юноша очень уверенно вел меня в танце. Я подумала, что мне повезло – ведь он меня выбрал, но меня удивляло, что он нарушил негласное «правило стульев». Неужели я из тех девочек, которые нравятся мальчикам?
– Я Дэвид.
– Кажется, ты уже знаешь, кто я.
Он улыбнулся. У него были такие широкие плечи, что они с трудом вмещались в пиджак. Его густые черные волосы были напомажены и по современной моде уложены назад, открывая высокий лоб. Его зубы были белыми, крупными и ровными. Мне подумалось, что он уж слишком хорош собой.