– Конечно нет. Это останется между нами. Женский секрет. – Она чуть заметно улыбнулась. – Теа, тебе не следует этого стыдиться. В этом нет ничего стыдного.
Я кивнула. Я не знала, что сказать, и поэтому просто поблагодарила маму, а она, выходя из комнаты, привычно ответила:
– Не стоит благодарности.
Я всегда умела сосредоточиваться на своей цели. Так это называл отец. Мама называла это игнорированием последствий. Я кровоточила уже дважды, впервые больше года назад. И я сохранила это в тайне, потому что происходящие со мной перемены меня смутили. Я не понимала, как может то, чего я ожидала, заставить меня стыдиться своего тела. И я знала, что, рассказав кому-нибудь об этом, я соглашусь с реальностью происходящего. Я бросилась на застеленную кровать, что нам, вообще-то, запрещалось делать, и, уткнувшись лицом в подушку, прислушалась. Я хотела услышать чей-нибудь голос – Сэма, Джорджи или хотя бы тети Кэрри. Это означало бы, что жизнь продолжается и без меня, что мое кровотечение не является чем-то особенным или значительным. Я была девочкой, единственной девочкой в нашем мире. Из маминых слов следовало, что я сильно отличаюсь от Джорджи и Сэма. Впервые в жизни я почувствовала, что у меня уходит почва из-под ног. Я сорвалась с места, и меня будто подхватил порыв ветра. Парящая девочка.
Теперь я понимаю, что облегчение, которое я тогда увидела на мамином лице, означало радость по поводу того, что я все-таки нормальная. Должно быть, ее волновало то, что у ее четырнадцатилетней, почти пятнадцатилетней дочери до сих пор нет менструации. Я уверена, что отец успокаивал ее, объясняя, что я «поздний цветок». Наверняка он произносил именно эти или очень похожие на них слова, и мама с ним соглашалась или не соглашалась, но все равно не переставала волноваться.
Отец вернулся домой позже, чем обещал, и мама ждала его у входной двери. Я боялась, что она расскажет ему о моей менструации, и притаилась за дверью, где они не могли меня увидеть.
– Они ждут на веранде, – сказала мама, и папа кивнул.
– Как они? – Он поставил черный докторский саквояж, с которым никогда не расставался, на пол. – Как они держатся?
– Хорошо, – ответила мама, помогая ему снять белый халат.
– Хорошо?
– Хорошо, Феликс, – мягко, но уверенно повторила она.
Сказанное взрослыми часто было так закодировано, что проникнуть в его смысл не представлялось возможным. И хотя обычно меня не заботили дела взрослых, которые обсуждали мои родители, сейчас в их репликах я услышала что-то еще, что имело отношение к моим тете и дяде, а значит, к Джорджи. А Джорджи мне был далеко не безразличен.
Я выждала пару секунд, а затем проследовала за ними на заднее крыльцо, где взрослые обычно что-нибудь пили перед обедом. Меня удивило то, что я ощутила разочарование, убедившись, что мама даже не упомянула меня в разговоре с отцом. Все сидели в низких металлических шезлонгах зеленого цвета вокруг столика, на котором стояли тарелки с канапе, бутылка шампанского для дам и графин с виски для мужчин. Алкоголь был официально запрещен, и добывание его превратилось в игру, в которую все играли и неизменно выигрывали. У дяди Джорджа в Гейнсвилле был знакомый, который снабжал его – и нас – спиртными напитками. Я любила это время, когда взрослые становились веселыми и расслабленными.
Я подошла к отцу сзади и поцеловала его в макушку. Он улыбнулся, а дядя Джордж подмигнул мне. Джорджи и Сэм сидели на земле, немного поодаль, наблюдая за змеей. Сэм наполнил террариум землей и камнями, в миниатюре воспроизведя бывшее обиталище змеи. Я села рядом с ними.
Тетя Кэрри встретилась со мной взглядом и улыбнулась.
– Теа, твоему пони лучше?
Я тупо посмотрела на тетю, но тут же спохватилась:
– О да! – поспешно ответила я. – Ему просто нужно пару дней отдохнуть.
– Вот и хорошо.
Она улыбнулась и разгладила юбку на пухлом животе.
Отец наблюдал за мамой, наклонившей бутылку шампанского к своему бокалу и ловко приподнявшей ее, когда пузырьки были готовы ринуться через край. Теперь мы все на нее смотрели, а я думала о том, что она сказала мне днем, о том, что значит быть женщиной. Мне показалось, что это очень женственно – привлекать к себе всеобщее внимание.
– Ну что ж, – произнес дядя Джордж и замолчал.
Он держал в руке трубку, и тонкая струйка дыма, извиваясь, поднималась к небу. Я обожала этот запах. Тут Иделла вышла на веранду с блюдом крохотного лукового печенья в руках. Сэм вскочил и сгреб целую пригоршню, прежде чем она успела поставить блюдо на стол.
– Сэм! – укоризненно произнесла мама.
Но она показалась мне какой-то рассеянной, как и остальные взрослые.