– Держи равновесие! – донесся откуда-то крик мистера Альбрехта.
Я направила Наари к тройной системе, самому сложному препятствию маршрута.
– Два, два, два, – твердила я сама себе.
Между препятствиями было расстояние для двух крупных шагов Наари, не больше и не меньше.
– Да! – завопил мистер Альбрехт. – Gut! – Я его уже едва слышала. – Давай! – донесся еще один крик, и я перелетела через препятствие.
Раз, два – Наари взмыла над вторым препятствием. Я едва ощущала ее под собой, между моими ногами находилась сжатая пружина.
И вот последнее препятствие. Мы почти закончили маршрут. Ветер усилился. И вдруг между вторым и третьим препятствием на нас полетел зонтик мистера Альбрехта. Наари вильнула вправо, и я потеряла правое стремя. Затем я услышала отчетливый звук рвущейся кожи, и мое седло съехало влево. «Лопнула подпруга! – изумилась я и посмотрела в сторону мистера Альбрехта, как будто пытаясь сказать: «Нет, вы это видели?»
Но тут седло сползло еще сильнее. Я не могла поверить в происходящее – как же я теперь смогу сдвинуть седло вправо, если я потеряла правое стремя? Это было невозможно! Внезапно у меня закружилась голова. Мое тело вытянулось почти параллельно земле.
– Поворачивай! – кричал мистер Альбрехт. – Пускай ее по кругу!
Но я так растерялась, что уже не знала, какой у меня повод правый, а какой левый. Я изо всех сил прижимала правую ногу к боку Наари и только благодаря этому еще удерживалась на лошади. Из своего горизонтального положения я видела, что подпруга лопнула не полностью, а значит, мое падение закончилось бы очень плохо – я оказалась бы под копытами Наари, будучи привязанной к ней стременем, в котором продолжала бы оставаться моя левая нога.
– Делай что-нибудь! – в отчаянии закричал мистер Альбрехт. – Что-нибудь!
Наари пронеслась мимо них, и в моем перекошенном поле зрения промелькнула Леона. Она пристально вглядывалась в свою затянутую в темно-синюю перчатку руку, растопырив пальцы и повернув ее ладонью к себе. По предплечью стекали ручейки синей краски.
Сделав неимоверное усилие, я обхватила Наари за шею и рывком выпрямилась у нее на спине. Теперь, когда мир снова принял нормальное положение, я смогла пустить ее по кругу, постепенно замедляя галоп и переводя ее на шаг.
К нам подошел мистер Альбрехт, протягивая к Наари руку, на которую она настороженно косилась.
– Все хорошо, – пробормотал он ей и поднял глаза на меня. – С тобой все в порядке, Теа?
Я кивнула. Я чувствовала себя хорошо. На удивление хорошо. Я знала, что должна испытывать облегчение, но не чувствовала ничего или скорее ощущала полное спокойствие. Со мной чуть было не произошел несчастный случай, но разве не мог он произойти каждый раз, когда я садилась на лошадь?
Леона стояла на том же месте, глядя в нашу сторону, и я поняла, что стала свидетелем ее слабости. Леона не хотела этого видеть. Она испугалась.
– Наари лошадь норовистая, – сказала мне Леона позже, когда мы вернулись в конюшню и начали обмывать теплой водой спины наших лошадей. От них валил пар. – Кинг не такой. Он туповатый. Такой и должна быть лошадь – туповатой и послушной.
– Я предпочитаю умных лошадей, – беспечно отозвалась я.
– Ты предпочитаешь чересчур умных лошадей, на которых подвергаешь себя опасности? Ты потеряла стремя и чуть не упала. Если бы тебе не удалось выпрямиться, она протащила бы тебя по всему манежу.
– Но этого не случилось.
Измученная Наари стояла совершенно неподвижно.
– Но могло случиться, – настаивала Леона. Я хотела ей возразить, но Леона продолжала: – Чем тупее лошадь, тем лучше. – Она хлопнула Кинга по шее. – Теа, наездники, случается, гибнут, падая с лошади. – Она отстегнула повод Кинга от поперечины. Наари вздрогнула от резкого звука, который издал металлический карабин, упав на бетонный пол моечного стенда. – Тебе следует попросить другую лошадь. Но, – добавила она, проводя Кинга мимо нас, – ты этого не сделаешь, потому что слишком гордая. А ведь лошадь – это оружие.
Я замерла, глядя на нее. В это мгновение я поняла, что у меня есть качество, которого нет у Леоны: я была бесстрашной. А это кое-чего да стоило!
– Умные лошади стараются не подвести своего наездника, – произнесла я. – Только их надо завоевывать. Тупые лошади, – я посмотрела на Кинга, – недостаточно любят своих наездников.
Леона пару секунд смотрела на меня, а затем поспешно отвернулась, взмахнув длинной белокурой косой, как хлыстом. Мы обе знали, что я права.
Я соскабливала со спины Наари следы от седла, когда передо мной снова выросла Леона.
– Я хочу кое-что тебе рассказать, – произнесла она совершенно спокойным голосом. – В моей семье все ездят верхом.