– Она обрадуется. Спасибо, Теа. – Он собрался было идти, но обернулся. – Чуть не забыл. Я хотел сказать тебе, что с Рэчел все в порядке. И все просто счастливы, поскольку Декка не сильно пострадала.
«Интересно, что он помнит о той ночи?» – подумала я. Я вела себя так бесстыдно, но его это, похоже, не смутило.
Я смотрела, как он уходит, сначала размахивая своими изящными неугомонными руками, потом сложив их за спиной, потом сунув в карманы. Я уже поняла, как называется это чувство, свившее гнездо у меня в сердце, а теперь и в голове. И от этого мне стало гораздо лучше. Я не была испорченной. Кроме меня, то же самое чувствовали очень многие девчонки. Все было очень просто и совершенно безобидно. Это было просто увлечение. Со мной это случилось впервые. С Джорджи события происходили одно за другим и сами собой. От меня тогда ничего не зависело. Но это было мне подконтрольно. Это было всего лишь увлечение.
Я развернула Наари и увидела, что Леона стоит у ворот, наблюдая за мной. Я поспешно стерла с лица расплывшуюся по нему дурацкую улыбку.
Я отправилась к Декке в этот же день, когда все остальные девочки были в Зале, занимаясь или делая вид, что занимаются. Домработница Холмсов встретила меня у двери. Я шагнула в прихожую и стала расшнуровывать ботинки.
– Не стоит разуваться, – произнесла домработница.
Это была молодая девушка со светлыми, с золотистым отливом волосами, заплетенными в косу, и россыпью веснушек на щеках. Когда она заговорила, я увидела, что у нее кривые зубы. И все же она была хорошенькой. У нее был изнуренный вид и бледное лицо, что характерно для жителей Аппалачей. Я знала, что у горцев большие семьи и что для них кровосмешение – обычное дело. Сисси рассказывала, что браки между двоюродными братьями и сестрами считаются у них нормальным явлением. «Да на ком еще им жениться?» – хотелось спросить мне. Ведь они были изолированы от всего мира, живя в ущельях и долинах, куда не были проложены дороги, и никогда не встречаясь с чужаками. Единственными парнями, доступными местным девушкам, были их собственные кузены.
– Я натопчу.
После того как я сняла ботинки, она провела меня наверх.
В комнате Декки было ужасно холодно. Я порадовалась, что не оставила внизу пиджак и шарф. Я нащупала в кармане перчатки, которые мне одолжила на зиму Сисси, но подумала, что было бы невежливо их надеть, пусть даже в присутствии всего лишь ребенка и домработницы.
– Ей не холодно? – прошептала я, потому что Декка спала.
Домработница помедлила, как будто размышляя, ответить мне или нет.
– В постели грелки, – наконец произнесла она.
Она ушла. Я села в кресло, явно предназначенное для посетителей. Я была уверена, что мистер Холмс тоже в нем сидит. Сидит часами, из которых складываются целые дни.
Декка была укутана в розовые одеяла.
Ее длинные ресницы смотрелись драматически на фоне бледной кожи. Ее волосы, такие темные, что казались почти черными, лоснились. Я подумала, что мистер Холмс, наверное, понятия не имеет, как ухаживать за волосами девочки, как вообще ухаживать за ребенком такого возраста. Я коснулась ее нежного лба. Декка пошевелилась, но не проснулась.
Если бы он вошел в комнату, пока я сидела возле его дочери, это было бы чистой случайностью. Меня невозможно было бы обвинить в чем-то дурном. Меня невозможно было бы обвинить в бесстыдстве. Это была бы совершенно случайная встреча. Я хотела снова быть рядом с ним. Я хотела, чтобы он разговаривал со мной, о чем-то меня спрашивал и отвечал на мои вопросы.
Я знала, что приду и завтра, и послезавтра тоже. Натянув перчатки, я откинулась на спинку кожаного кресла. Оно было большим и удобным, предназначенным для кого-то более крупного, чем я. Это было мужское кресло. Вся остальная обстановка была такой же, как и в домиках, – умывальник, письменный стол, туалетный столик.
На стене висела салфетка, на которой зелеными нитками была вышита молитва «Отче наш». Маму эта комната привела бы в ужас. Тут было чисто, нигде ни пылинки, но неуютно. Я сняла перчатку и пощупала одеяло Декки, верх которого был сшит из какой-то грубой ткани с широкой красной каймой. Эта комната как будто находилась вне времени, возможно, из-за скудности обстановки. Если бы не лампа, я могла бы представить, что перенеслась на сто лет назад. Отражал ли этот дом вкусы миссис Холмс или он всегда был таким, а миссис Холмс привнесла лишь незначительные детали? Картины, возможно, посуду? Мама просто не смогла бы жить в доме, который ей не принадлежит.