То, что лучшими наездницами в лагере являются сразу две девочки третьего года обучения, само по себе было необычно. Но еще более необычным было то, что Леона стала лучшей в прошлом году, обучаясь только второй год. Кроме Гейтс, Леоны и меня, в нашей группе были только выпускницы. И хотя Гейтс была очень элегантной наездницей, в седле она вела себя слишком суетливо и расчетливо, чтобы достичь настоящего успеха.
Но теперь я хотела войти в историю Йонахлосси. Я хотела, чтобы мной восхищались. Я хотела, чтобы моя фотография висела на стене возле кабинета мистера Холмса. Я хотела, чтобы он проходил мимо меня по десять раз в день, каждый раз входя в кабинет и выходя из него. Я хотела, чтобы люди смотрели на меня и думали, что я хорошенькая. Но мне этого было мало. Я хотела, чтобы они думали, что я что-то умею делать очень хорошо, ведь это удается далеко не всем людям за всю их жизнь.
«Неужели я хочу слишком много? – спрашивала я себя. – Неужели, я не должна его хотеть?» Да и да. В глубине души я знала, что была бы гораздо счастливее, если бы не хотела так много.
Глава шестнадцатая
– Когда мы поедем в Гейнсвилл? – спросила я у мамы, когда мы меняли постельное белье на моей кровати.
– Я не знаю. Как ты смотришь на то, чтобы мы делали все это немного быстрее?
Я забрала простыни у мамы и бросила их на пол, увеличив гору грязного белья.
– Ну хорошо, – вздохнула я, – как ты думаешь, мы скоро туда поедем?
Мама посмотрела на меня, но я видела, что ее мысли блуждают где-то далеко.
– Может быть, Джорджи может приехать к нам?
Она развернула простыню, прижала ее подбородком и ладонью разгладила складки. Все это она сделала одним движением. Мама так ловко все это делала. Она за одну секунду сворачивала блузку, меньше чем за минуту отутюживала отцовскую рубашку. Мы уже три недели не видели семью Джорджи. Почти месяц. Я понимала, почему мы так долго не встречались с ними. Мама четко объяснила причину этого Сэму. Но я хотела видеть своего кузена. Я так сильно хотела его видеть!
– Почему это не делает Иделла?
Меня раздражали быстрые и ловкие мамины руки, летающие над моей постелью, моей личной постелью, заправляя углы простыни, снимая с нее невидимые пушинки и пылинки.
– Ну вот, готово. – Она выпрямилась, не обращая внимания на мое ворчание.
– Папа будет сегодня с нами обедать?
Она обернулась ко мне, прижав к груди штору, которую только что сняла. В полосе света кружились пылинки.
– Этого я тоже не знаю.
– Нас, наверное, никто не хочет видеть.
Она перестала складывать шторы.
– Что ты этим хочешь сказать?
– Мне скучно.
Она села на кровать рядом со мной. От нее пахло кофе и лавандовой зубной пастой. Оглядев мою комнату, она заговорила:
– Этот дом очаровывает людей. Я всегда так считала. Он такой красивый. Он просто… изумителен. Пойми, Теа, ты больше никогда в жизни не будешь жить в таком доме. Ты должна его любить.
– Я его люблю, – отозвалась я.
– Когда-нибудь ты встретишь мужчину, которого полюбишь. Тебе захочется уехать с ним, – продолжала мама, не слушая меня и как будто читая мне волшебную сказку. – И тогда тебе придется создавать свой дом.
– Мама! – Я дернула себя за волосы.
Я ненавидела, когда она этим занималась – перекручивала мои слова. Мне вспомнились крепкие руки моего кузена. Мне были нужны только они, а вовсе не муж. Но она продолжала, как будто в трансе:
– Ты обязательно повстречаешь своего мужчину, Теа.
Мама встала, и я увидела гусиные лапки в уголках ее глаз, морщинки, оставленные беспокойством на ее лбу. Я ничего не ответила. Я не собиралась с ней делиться сокровенным.
– И тебе придется выбирать очень тщательно, чтобы не ошибиться. Это будет похоже на игру и может показаться чем-то веселым и забавным. Но на самом деле это не так. Это далеко не так.
– Ты говоришь о себе? – спросила я. – Для тебя это было невеселым?
Она улыбнулась и покачала головой.
– Слово невеселый тут не подходит, Теа. У меня все было замечательно. Посмотри на результат.
Она величественным жестом обвела комнату, остановив руку, дойдя до меня, как будто желая сказать: «Ты, у меня есть ты». Пожалуй, в этом она была права.
Но семья Джорджи к нам все же приехала, причем уже на следующей неделе. Мама, как ни в чем не бывало, сообщила нам эту новость за завтраком. Возможно, в этом действительно уже не было ничего особенного. Деньги, которые взял у нас взаймы дядя Джордж, подправили то, что было необходимо подправить. Как замазка, как сено, которым я затыкала щели в стене конюшни.