Царская стража Ламии – другое дело. Тысяча крепких воинов, облаченных в более тяжелую броню и вооруженных устрашающими алебардами вместо копий. Большинство из них произошли из семей, чьи сыны защищали царский дворец на протяжении многих поколений, поэтому получали оплату и привилегии, которые и не снились обычным копейщикам. Их отвага и опыт не вызывали сомнений, как и преданность правящему роду. Анхат расположил их в центре линии битвы в надежде, что их пример вдохновит остальных.
Всего в его распоряжении оказалось двадцать пять тысяч человек. Он прикоснулся ладонью к земле и почувствовал, как слабая дрожь превращается в тяжелый, наступающий волнами грохот.
Он сразу узнал этот звук – скрежет камня о камень, когда тысячи рук сдвигают могильные плиты или открывают давно запечатанные двери.
Проснувшиеся мертвые восставали из своих могил и пробивали путь на поверхность. Костлявые ноги выкарабкивались из-под каменистой земли. Ушоран видел, как мертвецы неуклюже ступали по могилам, скелеты в лохмотьях и могильной плесени, с точками зеленоватого света в глубинах глазниц. Это проснулись трупы городских бедняков, которых хоронили в грубых каменных мавзолеях, но без даров, которые уносили с собой в загробный мир состоятельные горожане Ламии. Несмотря на отсутствие оружия и брони, они представляли мощную силу, ведь их счет велся на тысячи, – они шли под взглядом Ушорана пошатывающейся, спотыкающейся походкой, направляясь к вражескому лагерю.
Владыка Масок исторг низкий голодный вопль, и влился в поток мертвецов. Позади раздался холодящий кровь лай шакалов, привлеченных запахом гниющей плоти. Они бежали следом за армией скелетов с раскрытыми челюстями, будто чуя грядущий пир.
Прозвучали трубы, разъяренно расходясь эхом на севере. Алкадиззар выпрямился, забыв об ужине и замерев с чашей вина на полпути ко рту. Принц Херу резко сел на узкой койке, где дремал. Масляные лампы наполняли палатку царя теплым, ровным светом; три жаровни горели, чтобы прогнать ночную прохладу. Разетриец огляделся.
– Это наши трубы, – сказал он встревоженно.
Алкадиззар кивнул. Он сидел у одного из двух столов возле стенки палатки, где разложили большую карту Ламии и прилегающих территорий для разметки расположений армии. Царь не сомневался, что начинается ночная атака. Неферате нет смысла сидеть в городе и держать оборону, ее небольшие войска будут перемолоты в порошок в течение многонедельной осады. А ночная атака обладала множеством преимуществ. Помимо элемента неожиданности, на ее стороне ночная тьма, в которой ее воинам не страшны лучники Алкадиззара, а она со своими чудовищными приспешниками чувствуют себя как рыба в воде.
Также существовала опасность одновременной атаки из городского некрополя. Он предполагал, что если Неферата сумела успешно отсрочить смерть, как и Нагаш, то вполне вероятно, что она сможет также управлять мертвыми. Он учел эту возможность и поручил закаленным в бою разетрийцам защищать левый фланг армии. В центре, лицом к западным воротам города – и вероятному направлению атаки ламийцев, – он разместил Железный легион Ка-Сабара. Справа, достаточно близко для обеспечения поддержки, но не настолько, чтобы помешать, Алкадиззар поставил пехоту и наемников Зандри, нумасийская кавалерия и наездники пустыни состояли в резерве, как и Стражи Гробниц и малочисленные отряды из Кхемри и Махрака.
Херу вскочил на ноги, быстро пристегивая меч к поясу. Снаружи слышались приказы и встревоженные крики.
– Что, во имя богов, стало с нашими караулами?
– Скорее всего, мертвы, – ответил Алкадиззар. – Ночь принадлежит Неферате и ее приспешникам. По крайней мере, они так думают.
В последний раз он взглянул на карту, запоминая расположение отрядов, а потом снял свой меч с крюка на ближайшем палаточном шесте.
– Не будем терять время на поиск просчетов, – продолжал царь. – Мы подозревали, что должно случиться что-то подобное. Не забывай о плане битвы. – Пристегивая меч, он поспешил к выходу из палатки. – Гонец! – позвал он.