— Да вы вообще попутали, [непечатное выражение]! — проревел он, пытаясь встать, но толпа навалилась сверху, как лавина. Ботинки топтали его спину, локти били по рёбрам, а чьи-то пальцы пытались вырвать сумку с плеча. Боль пронзила тело, а в голове закружился хаос. И тут, в самый разгар этого безумия, прямо под ним, на асфальте, что-то засветилось.
Макс моргнул, не веря своим глазам. Прямо под его руками, между потёртыми плитками тротуара, раскрылся круглый портал, сияющий ярким, неестественным светом. Он переливался, как бензиновая лужа под солнцем, и из него доносился странный гул, будто кто-то включил гигантский вентилятор. Макс успел только выругаться:
— Это что ещё за [непечатное выражение] фигня⁈ — как портал внезапно расширился, и он провалился вниз, словно в бездонную яму. Толпа над ним исчезла, крики затихли, а мир вокруг закружился, как в дешёвом аттракционе. Его тело кувыркалось в пустоте, окружённой вспышками света и странными тенями, которые мелькали, как обрывки снов. Он чувствовал, как его сумка, куртка, даже сигара во рту — всё остаётся на месте, но при этом кажется, будто его самого разрывает на части.
— Если это шутка, я найду того, кто это устроил, и [непечатное выражение]! — проорал он в пустоту, но его голос утонул в гуле. Внезапно всё прекратилось. Тело Макса с глухим ударом рухнуло на твёрдую поверхность, и он, тяжело дыша, открыл глаза.
Перед ним раскинулся Бояр-град.
Город был как из какого-то чёртова сна, который мог присниться только после трёх бутылок самогона. Улицы, вымощенные булыжником, сияли в свете факелов, которые горели неестественно ярко, будто под ними спрятали лампочки. Дома, высокие и кривые, с резными башенками и окнами, похожими на глаза, тянулись к небу, а над всем этим возвышалась гигантская Хрустальная Башня, сияющая, как кусок льда под солнцем. Воздух был пропитан странным запахом — смесью старой бумаги, чернил и чего-то сладковатого, от чего хотелось чихать.
Макс лежал посреди площади, окружённой толпой странных людей. Они были одеты в длинные мантии, расшитые золотыми узорами, а в руках держали огромные перья, которые выглядели так, будто ими можно было проткнуть человека насквозь. Их лица были бледными, почти как у мертвецов, а глаза сияли жёлтым светом, от которого по спине бежали мурашки. Они смотрели на Макса с смесью удивления и презрения, шепча что-то друг другу.
— Кто это? — прошипел один, с длинным носом и пером, которое искрило на конце, как бенгальский огонь. — Он не из наших текстов. Не из формата!
— Еретик! Попаданец без сюжета! — подхватил другой, толстый, с тремя подбородками, размахивая свитком, на котором что-то быстро писалось само по себе.
Макс, всё ещё лёжа на земле, ощупал себя, проверяя, цел ли. Куртка на месте, сумка с инструментами — тоже, даже сигара, не выпала изо рта. Он медленно поднялся, отряхивая пыль с колен, и окинул толпу тяжёлым взглядом.
— Вы кто такие, [непечатное выражение]? И где я, чёрт возьми, оказался? — рявкнул он, но его слова, к его собственному удивлению, не полностью прозвучали. Часть из них, самые сочные, будто растворились в воздухе, заменившись странным писком, как в цензурированной передаче. — Это что ещё за хрень?
Толпа ахнула, как по команде. Один из мужиков в мантии, высокий, с идеально уложенными волосами и надменным выражением лица, шагнул вперёд. Его перо сияло ярче остальных, а на груди красовался знак в виде золотого пера, окружённого венком. Он посмотрел на Макса сверху вниз, как на грязь под ногами, и заговорил голосом, от которого хотелось зевать:
— Я — Топ Золотопис, хранитель формата и вершитель судеб Бояр-града. Ты, чужак, нарушил порядок. Ты не вписан в текст, не записан в сюжет. Но я исправлю это. Ты станешь… попаданцем с гаремом! — Он взмахнул пером, и воздух вокруг Макса начал искрить. Перед глазами замелькали образы: какие-то девицы в кимоно, замок на горе, дракон, летящий на фоне заката. Всё это выглядело как дешёвая анимация из старого мультфильма.
— Гарем? Да ты, [непечатное выражение], совсем с катушек съехал? — рявкнул Макс, чувствуя, как внутри закипает ярость. Он не понимал, что происходит, но точно знал, что не собирается становиться частью этого бреда. Рука сама потянулась в карман куртки, где лежал его верный обрез «Критик» — старое, потёртое оружие, которое он всегда носил с собой на всякий случай. Это был не просто обрез, а его талисман, его способ говорить «нет» всему, что ему не нравилось.