Переулок, в котором он оказался, вёл к окраинам города, где здания становились всё более обшарпанными, а свет Хрустальной Башни, сияющей где-то в центре, едва достигал земли. Стены домов здесь были покрыты выцарапанными надписями, которые, в отличие от тех, что он видел раньше, не светились. Это были обрывки фраз, будто кто-то пытался написать что-то своё, но не закончил: «И тогда он решил не быть избранным…», «Она отказалась от любви ради…». Надписи обрывались, словно их стирали на полпути. На земле валялись сломанные перья, из которых вытекали тонкие струйки чернил, а в воздухе витал запах горелой бумаги. Макс нахмурился, чувствуя, что это место отличается от остального Бояр-града. Здесь не было пафоса и сияния, только мрак и отчаяние.
Он остановился у покосившегося забора, за которым виднелся небольшой двор, окружённый ветхими лачугами. В центре двора горел костёр, вокруг которого сидели несколько фигур в потрёпанных мантиях. Их лица были скрыты под капюшонами, но Макс заметил, что в руках они держали не те огромные искрящиеся перья, как у Критиков-Инквизиторов, а тонкие, почти сломанные. Один из них что-то писал на куске пергамента, но тут же скомкал его и бросил в огонь, пробормотав что-то вроде: «Опять формат…». Дым от костра поднимался к небу, смешиваясь с запахом чернил, и создавал странный, почти удушающий аромат.
Макс, не особо раздумывая, шагнул во двор. Его тяжёлые ботинки громко стукнули о землю, и фигуры у костра тут же вскинули головы. Одна из них, девушка с бледным лицом и растрёпанными тёмными волосами, вскочила на ноги, сжимая своё хрупкое перо, как оружие. Её мантия была залатана в десятке мест, а глаза, горящие смесью страха и упрямства, внимательно изучали Макса.
— Ты кто такой? Топ? Критик? Или из мидлов? — резко спросила она, её голос дрожал, но в нём чувствовалась решимость. Остальные тоже напряглись, один из них даже потянулся к куче свитков, лежащих рядом, будто собирался использовать их как щит.
Макс хмыкнул, доставая сигару из кармана и прикуривая её от зажигалки. Горький дым немного успокоил его, но он не убрал руку с пояса, где был спрятан обрез. Эти люди не выглядели как угроза, но после недавней погони он не собирался расслабляться.
— Я, [непечатное выражение], вообще не из ваших. Просто мужик, который хочет понять, что за бред тут творится. А вы кто такие? Чего прячетесь, как крысы? — бросил он, оглядывая их с ног до головы. Его слова снова частично заглушились цензурным писком, и он раздражённо сплюнул. — И кто, [непечатное выражение], придумал этот фильтр?
Девушка нахмурилась, но, кажется, немного расслабилась, видя, что Макс не достаёт оружие. Она опустила своё перо и кивнула остальным, чтобы те тоже успокоились. Её взгляд всё ещё был настороженным, но в нём мелькнуло что-то вроде любопытства.
— Ты… не из Бояр-града? И не из Аркании? — спросила она, прищурившись. — Тогда откуда ты? И почему тебя цензурируют? Это ведь только для тех, кто нарушает формат…
— Формат? Да я этот ваш формат в [непечатное выражение] видел! — рявкнул Макс, чувствуя, как внутри снова закипает раздражение. — Я вообще из нормального мира, где нет никаких перьев и заклинаний. Люди читают разные жанры и у каждого есть своя фанатская база. А сюда попал, потому что какие-то малолетние дебилы меня затоптали, и я провалился в чёртов портал. Так что объясняйте, что тут за хрень, пока я добрый.
Его слова вызвали у сидящих у костра смесь удивления и страха. Один из них, худощавый парень с впалыми щеками, пробормотал что-то про «попаданца», но девушка быстро шикнула на него, не отрывая глаз от Макса. Она сделала шаг вперёд, всё ещё сжимая своё перо, но уже не так агрессивно.
— Меня зовут Лира. Мы — начписы. Самые низшие в иерархии Аркании. Мы пишем черновики, которые потом перерабатывают мидлы, а Топы присваивают себе всю славу. Здесь, в трущобах, мы прячемся от Критиков-Инквизиторов, которые сжигают всё, что не соответствует формату. — Её голос был тихим, но в нём чувствовалась горечь. Она указала на сломанные перья, валяющиеся вокруг. — Это наши Перья Судьбы. Они почти не держат чернила, потому что нас заставляют писать одно и то же. Гаремы, рояли в кустах, избранных героев… Мы устали от этого.
Макс затянулся сигарой, выпуская клуб дыма в воздух. Его лицо оставалось непроницаемым, но внутри он чувствовал, как раздражение смешивается с чем-то вроде сочувствия. Он сам терпеть не мог, когда кто-то указывал, что делать, а тут, похоже, целая толпа людей жила под гнётом каких-то психов с перьями. Но показывать слабость он не собирался.