В этот момент генерал ясно представил себе всю обстановку. Ночью японцы предпримут атаку, возможно, по всей линии фронта; на флангах же это произойдет обязательно. Буря должна была задержать войска Тойяку, и они прибудут на исходные рубежи с запозданием. Шансы на то, что Тойяку удастся сосредоточить большое количество танков, также невелики. Он вряд ли решится на атаку с целью выявления слабых мест в обороне. Из-за грязи, которая наверняка воспрепятствует быстрой переброске войск с одного участка на другой, Тойяку будет вынужден атаковать лишь в нескольких пунктах в надежде прорвать оборону. Такие атаки, по мнению Каммингса, его части выдержат.
— Ночью противник, по-видимому, предпримет атаки местного значения, — снова сказал он в телефонную трубку. — Свяжитесь со всеми подразделениями и передайте мой приказ удерживать занимаемые рубежи. Общее отступление недопустимо.
_ Сэр? — послышался сомневающийся голос на другом конце провода.
— Если японцы смогут где-нибудь прорваться, пусть прорываются. Роты, которые окажутся на флангах любого прорыва линии фронта, должны во что бы то ни стало удерживать свои позиции. Я отдам под суд военного трибунала всякого офицера, который отступит со своей частью из тактических соображений. С противником, которому удастся прорвать нашу линию обороны, справятся резервные подразделения.
Такое решение генерала привело Даллесона в полное замешательство. По его, Даллесона, мнению, при сложившейся обстановке, если японцы предприняли бы ночью несколько мощных атак на вновь установившейся линии фронта, самым благоразумным было бы отвести войска на одну-две мили и попытаться таким образом продержаться до утра. Даллесон благодарил теперь бога за то, что генерал не спросил его мнения. Он сразу же решил, что генерал был прав, а он, Даллесон, ошибался.
— А как насчет меня? Я получу какое-нибудь подкрепление? — снова послышался голос Хатчинса с другого конца провода.
— "Электростанция" прибудет к вам в двадцать три ноль-ноль, — ответил генерал. — Вы распределите их между «Парагоном Редом» «Джордж» и «Парагоном Редом» «изи» в районах со следующими координатами: ноль семнадцать тридцать семь, четыреста тридцать девять пятьдесят шесть и ноль восемнадцать двадцать пять, четыреста сорок ноль шесть. — Каммингс диктовал координаты этих районов по памяти, представив себе тактическую карту боевой обстановки. — В качестве дополнительной поддержки я намерен послать вам усиленный взвод от «Парагона Еллоу» «шугэ». Его следует использовать на вьючных обозах и для связи по фронту с «Парагоном Уайтом», а позднее, возможно, и для огневой поддержки «Парагона Уайта» «бейкер» или «кэт». Мы решим это в зависимости от обстановки. Мой временный командный пункт на эту ночь будет здесь.
Теперь генерал принимал решения совершенно свободно и быстро, и они, как он полагал, были четкими и ясными. Более счастливым и довольным, чем в этот момент, Каммингс чувствовать себя не мог бы. Он положил трубку и задержал свой взгляд на Хирне и Даллесоне, как бы оценивая, какое он произвел на них обоих впечатление.
— Сегодня ночью придется много поработать, — пробормотал он.
Краем глаза Каммингс успел заметить, что присутствовавшие при разговоре капитан и рядовой артиллерийской батареи смотрели на него с благоговением. Весело улыбнувшись, он повернулся к Даллесону:
— Я пообещал Хатчинсу усиленный взвод. Думаю послать ему саперов и подрывников, но к ним необходимо добавить отделение из какого-нибудь другого взвода.
— Может быть, отделение из разведывательного взвода, сэр?
— Отлично, дадим из разведывательного, — согласился Каммингс. — А теперь подготовьте приказы на марш. И побыстрее, пожалуйста. — Он закурил сигарету и повернулся к Хирну: — А вы, лейтенант, позаботьтесь о койках.
Ни для чего другого Хирн в этот момент генералу нужен не был. Впрочем, единственным вкладом Даллесона в последовавший ночью бой явилось предложение добавить к саперно-подрывному взводу отделение из разведывательного взвода.
5.
В момент, когда Минетта разбудил Рота заступать в караул, тому снилось, что он ловит бабочек на прекрасной зеленой лужайке. Рот проворчал что-то и попытался снова заснуть, но Минетта продолжал трясти его.
— Ну хорошо, хорошо, я встаю, — прошипел Рот сердито. Он повернулся, тяжело вздохнул, оперся на руки и колени и энергично потряс головой. «Сеюдня стоять в карауле целых три часа», — подумал он с ужасом. Нахмурившись, Рот начал медленно натягивать на ноги ботинки.
Минетта ждал его в пулеметном окопчике.
— Знаешь, сегодня очень страшно, — прошептал он. — Я думал, что и не вернусь отсюда.
— Что-нибудь произошло? — спросил Рот.
Минетта пристально поглядел в темные джунгли, но, кроме проволочного заграждения на расстоянии десяти ярдов от пулемета, различить что-нибудь еще было невозможно.
— Мне показалось, что несколько япопцев пробирались здесь, — прошептал он еще тише, — поэтому следи внимательно.
У Рота от страха подкашивались ноги.
— Ты уверен? — спросил он.
— Не знаю, — неопределенно ответил Минетта. — Артиллерия в течение двух последних часов ухает непрерывно. Наверное, где-то идет бой. — Он прислушался. — Вот погоди, слушай... — На расстоянии нескольких миль впереди прозвучал артиллерийский выстрел, а через некоторое время с этого же направления донесся глухой металлический звук разорвавшегося снаряда. — Бьюсь об заклад, что японцы где-то атакуют. Господи, наше отделение, наверное, попало в самую гущу этой заварухи.
— Я считаю, что нам повезло, — сказал Рот.
— Как сказать, — возразил низким голосом Минетта. — Стоять двойной срок в карауле — тоже хорошего мало. Подожди, сам увидишь. Три часа в такую ночь — не хватит никакого терпения. Мы ведь ничего не знаем, японцы могут прорваться. Ты еще не отстоишь своих часов, а они могут напасть на нас здесь. Ведь до линии фронта всего-навсего десять миль. А может, они вышлют патруль сюда?
— Да, это опасно, — согласился Рот.
Он вспомнил, каким было лицо Гольдстейна, когда тот вскоре после бури собирал свой рюкзак. Сейчас Гольдстейн находится там...
наверное, участвует в бою. Рота охватило какое-то странное чувство. Ведь Гольдстейна, может быть, даже убьют. Любого из ушедших туда могут убить: Реда, Галлахера, сержанта Крофта, Ваймана, Толио, или Мартинеса, или Риджеса, или Уилсона. Все они сейчас там, в самом пекле боя. На том свете может оказаться любой из них.
Страшно подумать, что человека могут вот так, запросто, раз — и убить.... Роту захотелось высказать свою мысль Минетте.
Но Минетта уклонился от разговора.
— Да ну тебя. Я рад, что отстоял свое время. — Он уже пошел было, но вернулся и спросил: — А ты знаешь, кого тебе будить для смены?
— Сержанта Брауна?
— Ага. Он спит на одеяле вместе со Стэнли, вон там. — Минетта указал рукой в весьма неопределенном направлении.
— Такой большой участок, а нас только пять человек, — недовольно пробормотал Рот. — Ты только подумай, — продолжал он, — пять человек на участке, который должен оборонять целый взвод.
— Вот и я об этом говорю, — согласился Минетта. — Не везет нам. Хорошо еще, что там, где первое отделение, ребят достаточно...
Ну ладно, я пошел, — сказал он и решительно зашагал прочь.
Когда Минетта скрылся, Рот почувствовал себя ужасно одиноко.
Напряженно всматриваясь в джунгли и стараясь не делать никакого шума, он залез в пулеметный окопчик. Усевшись на двух патронных ящиках позади пулемета, Рот вскоре обнаружил, что ручки ящиков больно давят на крестец. Переставляя ноги и перемещая вес тела то на одну, то на другую сторону, он испробовал несколько различных положений, но сидеть по-прежнему было очень неудобно.
В результате вчерашнего дождя в окопчике собралось много жидкой грязи; одежда на Роте была все еще влажной. Вчера она была совсем мокрой, а спать пришлось на одеяле, расстеленном на влажной земле. «И что это за жизнь», — с горечью подумал Рот. Он был почти уверен, что к утру у него обязательно появятся признаки простуды. Это просто будет счастье, если он не заболеет воспалением легких.