Чик… Чик… Чик…
Убыстряется!
Чувствую, как накатывает истерика.
— Они поддельные, да? — спрашиваю с надеждой. — Игрушечные?
Наверняка это купюры какого-нибудь банка приколов. Ведь никакой нормальный человек в здравом уме и твердой памяти не станет резать настоящие банкноты, верно?
Вижу в тазике сбоку нетронутую купюру. Должно быть, Паша ее не заметил.
Совершаю рукой бросок кобры, цапаю ее, подношу к лицу, чтобы посмотреть.
А там не банк приколов! Там вполне себе банк России, и в остальном купюра выглядит очень натурально. Присутствует надпись «Хабаровск», водяные знаки, все дела. Цвет опять же правильно розовый, и на ощупь…
Меня пробирает холодом.
Каждая часть моего тела будто деревенеет.
Паша выдирает у меня из рук купюру и тоже ее ножницами — чик…
— Ты что творишь, гад?
Только сейчас замечаю, какой у Паши взгляд.
Он безумный!
Муж вдруг хватает тазик, подходит к унитазу.
Только сейчас замечаю прилипшие по краям белого друга обрывки купюр. С опозданием доходит, что это не первая партия резаных банкнот, которые Паша хочет смыть.
— Стой, скотина! — визжу так, что кажется, сейчас завибрируют стены.
Он не слушает. Загораживает мне проход своей внушительной фигурой, а мужчина он немаленький, там спина будь здоров.
— Паша! — Я стучу кулаком в эту его непробиваемую спину.
А он в это время высыпает в унитаз обрезки и нажимает на смыв. Только после этого дает мне пройти.
Но уже слишком поздно…
Как загипнотизированная, смотрю, как кусочки банкнот смываются в унитаз.
Я просто в трансе.
Из моего горла вырывается хрип:
— Зачем ты это сделал?
А Павел доволен как никогда. Бодр и улыбчив. Даже кучерявый чуб у него и то как-то по-особенному задорно сейчас торчит.
Он одаривает меня снисходительным взглядом голубых глаз и принимается объяснять:
— Я тут обнаружил, что ты кредит взяла на погашение ипотеки, по совету своего говноюриста. Шесть миллионов… Шиканула. Так вот, теперь у тебя нет этих денег.
— Что-о-о?
Этим признанием он будто бьет меня под дых, разом выбивая весь воздух из моих легких.
Бегу в прихожую, достаю сумочку.
Трясущимися руками вынимаю телефон.
Такого ведь не может быть, да? Деньги я храню в банке, на сберегательном счете, вход в этот банк у меня запаролен так, что по идее…
Ввожу заветный код, листаю вниз к иконке «Все продукты». Нажимаю, чтобы открыть список своих счетов. Вот на одном из них, сберегательном, том, что дает проценты на ежедневный остаток, должны храниться мои миллионы…
Но их нет.
Там ноль.
Даже никаких копеек не осталось.
Хотя нет, вру.
На зарплатной карте десять тысяч рублей. Которых не хватит даже на оплату одного ипотечного взноса или взноса за кредит.
С выпученными глазами проверяю историю операций.
Сегодня в четыре утра совершен перевод некой Анне Астафьевой, которую я знать не знаю и, уж конечно, никаких денег ей не переводила. Я в четыре утра спала.
Но перевод есть! А денег нет.
— Ты правда думала, что я не смогу взломать твой аккаунт? — хмыкает Павел. — Я ж программист, забыла? Меня же американские компании с руками оторвут…
Ага, может, и оторвали бы, будь он в состоянии хоть одну работу выполнить в срок. Но ведь Павел у нас только деньги может получать и исчезать в ними в закат.
Все еще не верю в происходящее.
— Ты обворовал меня? — тихо стону.
— Э, нет! — Он выставляет вперед ладонь. — Я семью спасал. Сама ты ипотеку плюс кредит не потянешь, так что я тебе нужен.
Никак не могу осознать происходящее.
Из меня вырывается сиплый стон:
— И ты шесть миллионов ножничками?!
В голове тем временем идет калькуляция.
Шесть миллионов разделить на пять тысяч, а именно пятитысячные купюры он резал. Получается двенадцать пачек по сто купюр. Было ли в тазике по объему двенадцать пачек? Хотя он ведь что-то там уже спускал в унитаз.