Беспокойный и выбитый из колеи, я начинаю пересекать комнату, чтобы добраться до Вани. По пути двери бального зала распахиваются, и входит группа мужчин азиатского происхождения. На них костюмы и галстуки, и все они следуют по пятам за одним конкретным парнем.
По его царственной осанке я понимаю, что это Сазуки. Он моложе, чем я ожидал. Примерно того же возраста, что и Алистер. Он высокий и худощавый, с густой шевелюрой и резкими, угловатыми чертами лица.
То, как он смотрит на Деджону за пианино, почти по-волчьи, и я мгновенно настораживаюсь. От одного мужчины к другому этот взгляд никогда не предвещает ничего хорошего.
Пальцы Деджоны продолжают двигаться по клавишам пианино, совершенно не обращая внимания на вновь прибывшего. Ее глаза закрыты, как будто она находится в какой-то другой плоскости, а голова откинута назад.
Парень на мгновение замолкает. А затем бросается на сцену.
Я направляюсь к ним. Слева от меня Даррел тоже устремляется вперед.
Макс и Алистер уже впереди нас.
Сазуки и телохранители выходят на сцену первыми.
В толпе поднимается ропот, когда мужчины в костюмах окружают пианино, загораживая Деджону от посторонних глаз.
Алистер пытается ворваться внутрь, но мускулистые телохранители не шевелят ни мускулом.
- Что, черт возьми, там происходит? - Алистер шипит.
Даррел хмуро смотрит на него. - Это Сазуки?
- Я думал, ты сказал, что он пианист, а не гангстер, - бормочет Макс. - Что за охрана?
Я слышу приглушенный разговор из-за костюмов.
Ваня спешит на сцену и становится рядом со мной. - Деджона!
Мгновение спустя кого-то выгоняют из круга исков.
Это Деджона.
Она слегка дрожит. Ее глаза покраснели, и она смотрит сквозь стену из живых щитов, как будто может растопить лицо Сазуки одним своим свирепым взглядом.
- Ты в порядке? - Ваня подбегает к ней.
Грудь вздымается, Деджона хмурится. - Я никогда не встречала такого грубого мужчину за всю свою жизнь, но да, в остальном я в порядке.
Охранники расступаются и выстраиваются в прямую линию.
Сазуки появляется снова. Его острый взгляд пронзает Деджону, прежде чем броситься прочь. На четком английском он сообщает нам: - Никому не разрешается прикасаться к моему пианино.
- Это не оправдание для того, чтобы бросаться наутек и пугать гостей, - резко говорит Алистер.
- Все в порядке, - говорит Деджона дрожащим голосом. - Не порти из-за меня оставшуюся часть вечеринки.
Я кладу руку ей на плечо. - Мы можем их забрать.
Это заставляет ее улыбнуться. - Я в порядке. - Она поднимает глаза на Сазуки. Клянусь, я вижу, как из ее ушей идет дым.
Несмотря на его холодное поведение, уголок губ Сазуки приподнимается.
Мы уходим со сцены, и когда я оглядываюсь, то замечаю, что Сазуки все еще смотрит на Деджону.
- Что он тебе сказал? - Ваня спрашивает Деджону, когда мы собираемся в толпе.
- Ничего такого, что я хотела бы повторить, - отвечает она в ответ.
Алистер берет микрофон и коротко представляет. Кто-то включает свет. Одинокий прожектор освещает склоненную голову Сазуки.
Звучит первая нота.
И этого достаточно, чтобы сжать сердце всей аудитории.
Вторая нота хватает нас за горло.
Когда Сазуки кладет все свои руки на пианино, я понимаю, почему люди платили бы ему миллионы за возможность послушать, как он играет.
Взгляд Вани тоже прикован к Сазуки. - Вау.
- Вау, это правильно. - Деджона складывает руки на груди и хмурится. - К сожалению.
После песни все поднимаются на ноги и аплодируют.
Деджона сердито смотрит в сторону Сазуки и уходит. - Мне нужно выпить.
- Хочешь, я пойду с тобой? - Спрашивает Ваня.
- Нет, спасибо. - Деджона отмахивается от нее.
Мы с Ваней обмениваемся взглядами. - Как ты думаешь, что он ей сказал?
- Неважно, что он сказал. Важнее то, что он сделал.
У меня такое чувство, что она говорит не о Сазуки и Деджоне.
- Ваня. - Я беру ее за руку.
Она оглядывается назад с проблеском раздражения.
Ладно. С меня официально хватит этого дерьма. Я устал притворяться, что здесь нет проблемы.
- Встретимся на балконе через пять минут.
Она складывает руки на груди, привлекая мой взгляд прямо к ее декольте. Ее лицо накрашено, как у воина. Волосы зачесаны назад, а сильные скулы блестят, как лед. На ней платье, которое могло бы украсить любой подиум в мире. И, несмотря на все это, она все еще вызывает у меня раздражение.
- Выступление Деджоны окончено, - напоминаю я ей.
- И что? - Спрашивает Ваня, подходя ко мне так близко, что я улавливаю запах ее сладких духов.
Я игнорирую пульсирующее желание, которое просыпается у меня в штанах, и сосредотачиваюсь на разговоре. - Тебе явно есть что сказать. Так что давай выкладывай.
- Если мы уедем, ты затащишь меня в гостиничный номер. Думаешь, я тебя не знаю? - Она прищуривает глаза. - У меня нет времени на игры, Хадин.
- Тогда перестань в них играть.
- Это ты предъявляешь требования и ведешь себя так, - она понимает, что ее голос срывается, оглядывается вокруг со своей дурацкой угодливой улыбкой, которую она всегда носит, и понижает тон, - ведешь себя так, будто мир вращается вокруг тебя.
Мое тело напрягается от потребности прикоснуться к ней, но я сдерживаю этот порыв, как стая диких, необузданных лошадей. Прямо сейчас она пытается подтолкнуть меня к ссоре, но я не собираюсь заглатывать наживку.
- Пять минут.
Она оглядывает меня с ног до головы. - Что будет через пять минут?
- Ты собираешься выставить свою сексуальную, блестящую задницу за дверь на отдельный балкон.
Ее глаза темнеют. Она подходит ближе. - Или что?
Мой мозг на пределе. Она стоит со мной лицом к лицу. Все в ней истощает мое терпение. Ее аромат. Мягкость ее смуглой кожи. Бархатистая интонация ее голоса.
- Или я подниму тебя и отнесу туда. Не так, как я делал в Вегасе во время нашего медового месяца. - Я наклоняюсь, потому что мне нужно вдохнуть ее. Мне нужно больше ее запаха. Мне нужно больше ее кожи. Мой голос понижается до шепота. - Я собираюсь поднять тебя и перекинуть через плечо.
Она хмурится. - Почему пять минут? Почему бы не стать пещерным человеком прямо сейчас?
- Это для того, чтобы ты могла пойти и проведать Деджону. Я знаю, ты беспокоишься о ней.
Ее глаза прищуриваются, когда она смотрит на меня. Она опускает подбородок и направляется туда, где Деджона выпивает шампанское, как текилу.
***
Я выхожу на балкон первым. Луна спряталась за облаками, слишком боясь показать свой лик. Единственный свет, который осмеливается пронзать ночь, исходит от небоскребов по всему городу.
Тень проходит перед дверью, и Ваня выходит со мной на балкон.
Я закрываю за ней дверь.
- Это для того, чтобы никто не смог выбраться? - Она указывает на это.
Я сжимаю челюсти. - Скажи мне, что не так, чтобы я мог это исправить.
- Все в порядке.
- Ты избегала меня весь день и игнорировала мои сообщения. И это в порядке. Я думал, ты была занята в издательстве. Но сегодня ты не можешь смотреть мне в глаза. И ты вздрагиваешь, когда я прикасаюсь к тебе. Я уважаю твое право злиться на меня, но я хотел бы знать, из-за чего ты злишься, чтобы я мог быть лучше.
Она скрещивает руки на груди. - Нет никакого ‘быть лучше’, Хадин. Ты продолжаешь вести себя так, как будто хочешь семью, но ты действительно перестала думать о том, что это значит для твоей жизни? Насколько это все изменит?