— Иннокентий! — слышит он голос Кирилки.
— Не глухой, — ворчит старик.
— Тебя Петр зовет. И Матвей Алексеевич.
— Приехал Петр? — оживился Иннокентий. — Почему не слыхал?
— Он на катере подъехал, — объяснил Кирилка. — Ты приходи. Петр говорит: очень нужен... А капусту надо полоть, мапа Иннокентий, — вежливо заметил Кирилка, окинув взглядом маленький огород старика.
— Сам знаю, иди куда идешь, — с досадой произнес Иннокентий.
Кирилка ухмыльнулся и убежал.
В чистой горнице Петра пахло мятой. Петр и Матвей Алексеевич сидели за столом и пили крепкий чай.
Мартыненко слушал рассказы друга, и ему хотелось побывать в Хабаровске, самому посмотреть на веселую сумятицу новой стройки, походить по улицам города, в котором прожил много лет, на время уйти из тишины.
— Скучаешь здесь? — сочувственно спросил Петр, кладя руку на плечо Матвея Алексеевича.
— Да, иной раз тянет... А ты как догадался? Не шаман ли ты, Петр? — засмеялся Мартыненко.
— По себе знаю. Я тоже к многолюдству привык. Работал всегда в артелях, потом в армии столько лет. Но ведь надо же кому-то жить и в деревне? Кто ее на ноги будет поднимать, если все по городам разбегутся?
— Я рад, что ты приехал. Признаться, соскучился по тебе, — сказал Матвей Алексеевич.
Петр кашлянул виновато.
— Вдвоем всегда лучше...
— Какие-то новые планы у тебя? — догадался Матвей Алексеевич.
— Планы такие, Матвей, что опять мне дорога выходит казенная. Я тебе еще не успел сказать. На Нижний Амур еду, прииски организовывать поручили. Такое дело... Со мной тут спец один едет, по золотодобыче. — И, видя, что сообщение огорчило фельдшера, мягко добавил: — Да я ненадолго. Налажу все — и в Тайхин. Маша здесь останется. Нам тут с тобой дел еще много. Школу новую надо строить, больницу, клуб, дома для каждой семьи, фанзы все — к черту! Леса-то сколько, а народ в халупах ютится, стыдно прямо...
Матвея Алексеевича всегда подкупала горячая убежденность Петра в правоте своего дела. Не слишком-то грамотный — учиться было некогда: то война, то заботы хозяйственные, — он всегда находил, однако, правильные решения.
— Бачигоапу!
-— Здравствуй, Иннокентий! — обрадовался Петр.
— Звал?
— Звал, старина. Проводник мне нужен, понимаешь? Золотые прииски еду открывать. Тайга незнакомая, а тебе все места известны. Ты на Мяочанский хребет ходил?
Старик вынул трубку из кармана, задымил, обдумывая предложение.
— Поведу, — сказал он наконец. — Дорогу знаю. Партизан там водил, охотился маленько.
Пусть ненадолго покидают тебя друзья, а все равно печаль на сердце. Не успел Мартыненко проводить Петра и Иннокентия, как собралась домой в отпуск Аня.
Чуть свет пришел Матвей Алексеевич в амбулаторию, чтобы написать заявление и автобиографию. Временами он слышит тонкий голос девочки и предостерегающий шепот Сайлы: «Тише, доктор пишет». Мартыненко отправит с Аней документы в Хабаровск на заочные курсы повышения квалификации. Он пишет и думает: «Аня, Аня, привыкли к тебе, как к родной дочери! И щемит сердце, как подумаешь: теперь долго не увижу тебя. Жизнь полна разлук, и чем старше становишься, тем тяжелее они. Жизнь, как рассказать о тебе на нескольких страницах? Толстой книги мало, чтобы изложить все события, затронутые в скупых строчках автобиографии. Тут пришлось бы рассказать о днях, проведенных на фронте, о работе в полевом госпитале. Что днях — годах! Потом дезертирство с ненавистного фронта. Более трех месяцев добирался до родных краев по взбудораженной гражданской войной стране. «Скрывался в Хорской тайге» — звучит буднично. На самом деле это голод, скитание по таежным дебрям, случайные заработки у зажиточных мужиков. Потом партизанский отряд. Когда это было? Да, в апреле 1919-го...
Или вот еще одна запись: «С июня 1927 года по настоящее время работаю в стойбище Тайхин».
И все. Официальный документ требует краткости...
Матвей Алексеевич дописывал автобиографию, когда за деревянной перегородкой послышался предостерегающий шепот Сайлы: «Матвей Алексеевич пишет, подожди маленько...»
По голосу он узнал Аню.
— Пусти ее, Сайла! — крикнул Мартыненко. — Я уже закончил свои мемуары. Входи, Анечка, входи, дорогая. Собралась?
— Я готова, Матвей Алексеевич!
Аня оживлена, немножко рассеянна, как всякий отправляющийся в дорогу человек.
Матвей Алексеевич уложил в конверт документы, надписал адрес.