— Вот и все. Передашь в Комитет народов Севера, председателю. Он переправит куда нужно. Не потеряй.
— Что вы, Матвей Алексеевич! — Девушка вскочила со стула, прижимая конверт к груди.
— Значит, едешь?
— Еду, Матвей Алексеевич, — с грустью сказала Аня.
— Признаться, жалко мне с тобой расставаться, Анечка, привыкли мы к тебе.
— И я привыкла. Вы такие милые... Но ведь, Матвей Алексеевич, — виновато заглядывая ему в глаза, сказала Аня, — мама ждет... Так хочется повидаться...
— Конечно, поезжай.
— Мне еще на курсы предлагают, трехмесячные...
— И на курсы оставайся. Я вот и то собираюсь учиться. Такое время, дочка.
Впервые назвал он Аню дочкой, и это растрогало ее. Ане вдруг захотелось многое сказать Матвею Алексеевичу. Порывисто схватив его руку, она прижалась к ней щекой. Он ласково погладил девушку по голове.
— Матвей Алексеевич, — подняла лицо Аня. — Вы не будете смеяться, если я спрошу вас кое о чем?
— Когда же я над тобой смеялся, Анечка?
— Скажите, что, по-вашему, счастье?
— Ого! Задала ты мне задачу! А если я и сам не знаю?
— Вы знаете!
— Ну, как тебе сказать, милая девчушка, — Матвей Алексеевич задумчиво потрогал бородку обожженными карболкой пальцами. — Каждого человека волнует вопрос о счастье, и каждый своими путями приходит к решению. Признаться тебе, я сам порой задумываюсь над смыслом человеческого счастья. Понятие-то очень и очень пространное, да... Но мне кажется, что я кое-что постиг. По-моему, настоящее счастье человек испытывает тогда, когда способствует счастью своего ближнего. Я имею в виду счастье, благополучие большинства людей. Понимаешь?
Надо быть уверенным, что делаешь именно то, что нужно людям. Без такой уверенности и счастья не будет. Вот ты, например, прожила в стойбище зиму. Обучила читать и писать людей, глаза им открыла, можно сказать. И тебе — радость. Верно ведь? Отдавать людям все, что есть в тебе хорошего, отдавать до тех пор, пока бьется сердце, — вот истинное счастье.
— Пока бьется сердце... — задумчиво повторила Аня. Опершись подбородком на ладони, она доверчиво смотрела Мартыненко в глаза. — Как вы хорошо говорите, Матвей Алексеевич. И я вам завидую. Вы такой цельный, самоотверженный... Пока бьется сердце... Я понимаю, служение людям — высшее призвание человека. Знаю это со школьной скамьи. Я хочу все понять, проникнуться этой мыслью, а не получается у меня, не получается, чтобы до конца, искренне...
— Не торопись упрекать себя, Аня. Ты молода, я не учел твоего возраста, когда говорил о счастье, — Матвей Алексеевич встал, прошелся по комнате. Половицы поскрипывали под тяжелыми шагами. — Видишь ли, я сужу обо всем с высоты своих сорока шести лет. А тебе девятнадцать. Я забыл о самом сердце, о молодом сердце. Человеку нужно полное счастье, не кусочек, а полное счастье. Нужна любовь, семья, верные друзья. Чтобы приносить людям счастье, надо самому быть счастливым. По-моему, аскетизм и самоотрешенность носят в себе элементы самого грубого эгоизма, если говорить напрямик.
— Значит, вы эгоист! — неожиданно заметила Аня не без лукавства.
— То есть почему?
— Я знаю, как вам здесь трудно. А ваши поездки по таежным селениям? А ваши хлопоты? И тете Груше разве легко? Вы могли работать в Хабаровске в первоклассной больнице, жить в городе.
— Ну уж, не так трудно, как ты тут наговорила, — пробормотал Матвей Алексеевич. — Даже наоборот. Я здесь сам себе начальник, что хочу, то делаю, огород у меня, корову покупаю, словно кулачок какой-нибудь, а ты — трудно.
— Матвей Алексеевич, не оправдывайтесь, я рассержусь на вас, — не уступала Аня, — я ведь так хорошо вас знаю.
— Когда ты успела меня изучить, девчонка? — с деланным недовольством хмурил брови Матвей Алексеевич. — Ишь ты какая вострая. Ну ладно, хватит! Тебе еще собираться надо. Сайла, закрывай амбулаторию, мы пошли!
Груша сама собирала Аню в дорогу, укладывая ее вещички. Жаль было расставаться с милой девушкой. Груша немного всплакнула, вспомнив приемного сына. Где-то он теперь? Потом попросила Аню, как только приедет во Владивосток, отнести письмо к начальнику порта. Письмо в синем плотном конверте Груша положила на самый верх, чтобы сразу бросилось в глаза Ане.
Маленький дом Мартыненко заполнился гостями. Тут были Сергей Киле, Кирилка и Сайла, Иван Бельды с женой, ученики и ученицы Ани. Она сердечно пожимала руку каждому новому гостю, немного смущенная общим вниманием.
К пароходу шли неторопливо. К провожающим присоединялись новые люди. Каждому хотелось сказать теплое слово учительнице. Женщины совали Груше скромные подарки: «Учительнице передай,— шептали они, — пусть назад приезжает».