— Проходите, Матвей Алексеевич. Я давно поджидаю вас. Маша, дай гостю табуретку, весело распоряжался Петр.
Как все выздоравливающие, он был в состоянии радостного возбуждения.
— Черт дернул меня заболеть. Тут дел невпроворот, а я лежу как чурка. Ну, теперь скоро поднимусь. Вставал уже, да голова кружится.
— Вставать запрещаю, — с шутливой угрозой сказал Матвей Алексеевич.
— Узнаю медицину, — Петр рассмеялся. Потом, сразу посерьезнев, осведомился: — Ну что там, в стойбище? Мария говорила, вы обход уже сделали. Рассказывайте.
Мартыненко коротко обрисовал положение.
— Да, дела незавидные. — Петр потер ладонью остриженную голову. — Говорите недоверчиво встретили вас нанайцы? Понятно. Ведь как люди жили? И не только нанайцы. Почти неграмотную Россию царь и помещики нам оставили, чтоб им ни дна ни покрышки! А суеверия и в русских деревнях хватает пока. Но там, хотя и редко, больницу и школу встретишь. Здесь же самый умный человек — шаман. А революцию разве легко было делать? Справимся и с темнотой и невежеством, верно говорю?
Матвей Алексеевич со все возрастающей симпатией слушал этого щуплого, но твердого духом человека.
— Больных когда перевозить будете?
Сегодня начнем. Сергей закончил оборудовать амбар. Хотя и далеко до идеала, но летний госпиталь получился.
— Замечательный парень Сергей, — заметил Петр.
— Удивил меня, — оживился Матвей Алексеевич. — День и ночь плотничал, помощников своих загонял.
— Хороший народ нанайцы, душевный и приветливый, — сказал Петр. — Помощники... Да, нам тут надо побольше заиметь таких вот помощников, тогда мы любое дело осилим. Вы коммунист?
— Нет, я не в партии.
— Все равно, вижу: у вас душа коммуниста.
— Я с семнадцатого в партии. В Красную гвардию — и в партию. На посту в Кремле у квартиры Ленина стоял. Вот, как вас, Ленина видел. Душевный человек. Раз говорит мне: «Товарищ красноармеец, вы бы сели на табуретку, тяжело да и неудобно вроде стоять у квартиры Ленина. Как вы на это смотрите?» — «Смотрю отрицательно», — отвечаю. «Почему же?» — а сам смеется. «Не по уставу, товарищ Ленин». — «Ну, если не по уставу... Вам виднее, вы человек военный».
Ленин... Потом фронты. Разные. На каких только не побывал! Здесь, на Дальнем Востоке, от Волочаевки до Спасска прошел с боями. Комиссаром полка был. Ранили под Спасском. Ничего, выправился. Пришел в Далькрайком, работу требую. Меня посылают в деревню кооперацию налаживать. Поначалу я на дыбы: «Мне, боевому рубаке, костяшками щелкать! Ни в жисть!» Долго упирался, по когда прочитали мне статью Ленина о торговле нашей, советской, понял: нужно идти. Торговля — наш новый фронт. Вот так я сюда, голубчик, и попал. И скажу вам: никогда на фронте не было так трудно, как здесь. Но не жалею, что согласился. Живое дело в твоих руках, для живых людей.
— Матвей, лодка сколько надо? — В дверном проеме стоял Иннокентий. Из-за спины выглядывал улыбающийся Качатка.
— Заходите, заходите, — замахал рукой Петр. И фельдшеру: — Вот они, помощники.
Матвей Алексеевич стал прощаться.
— Баня нужна, — вздохнул он. — На улице придется мыть больных.
— Зачем на улице, есть баня! — приподнялся на локте Петр. — Верно говорю. Сам построил. Только помыться не удалось как следует. Лишь один раз с Иннокентием попарились. Как, Иннокентий, хороший пар?
— Больно жарко, — признался старик, посмеиваясь.
— Привыкнешь, старина, пар костей не ломит! — крикнул Петр вдогонку уходившим.
В Соргон пришли в полдень. Мария с Грушей обходили дома, выбирая больных к отправке.
Матвей Алексеевич прежде всего навестил Бомбо. Нанаец по-прежнему был в тяжелом состоянии. Жена Бомбо молча, не шевелясь, сидела на кане и казалась безучастной. В широко раскрытых глазах ее были отчаяние и испуг. Увидев проходивших мимо дома Иннокентия и Качатку с носилками, Матвей Алексеевич приказал им втащить носилки в дом. Жена Бомбо вскочила с нар, выбежала на улицу, и скоро ее крик раздался у соседних фанз. Матвей Алексеевич выглянул из двери.
— Чего она кричит?
— Бородатый мужа уносит, — с беспечной улыбкой пояснил Качатка.
«Пожалуй, я рано праздновал победу», — подумал Матвей Алексеевич. Измученный и издерганный хлопотами последних дней, он чувствовал, как в душе нарастает раздражение: «К людям с добром, а они к тебе, как к врагу». Но он не отступит. Больные будут перевезены в больницу, чего бы это ему ни стоило.
— Давайте носилки, — распорядился Матвей Алексеевич. Но, прикинув, что так больного не вынести, взял Бомбо, как ребенка, на руки и вынес из дома. Не успел он опустить больного на ивовые прутья носилок, как к фанзе подбежали нанайцы. Жена Бомбо, бросаясь от одного родича к другому, горячо им что-то объясняла. Матвей Алексеевич приметил в толпе хитрую физиономию старого Апы. Жена Бомбо бросилась на колени рядом с носилками, обхватила мужа руками. Весь вид ее говорил, что она не разрешит унести Бомбо.