Но тогда… Тогда мне умышленно сделали больно. И ведь я прекрасно знала, что женат и доволен своей судьбой, жизнью, молодой женой голубых кровей, бизнесом. И все же позволила пробить хрупкий барьер собственной защиты. Не напоминанием о клятве верности нечестивцу, а фактом моего обнаружения.
Срыв произошел после церемонии, нависла угроза выкидыша на четвертом месяце. Кирилл особого значения этому не придал и редко появлялся рядом. Мягко держал за руку, рассказывая о работе, смотрел в окно. Но только не Саня. Интерактивно он был рядом всегда, а в реальности чаще, чем муж. Разрешал пожаловаться и поплакаться, поддерживал по мере сил и скорости печати sms на телефоне. Заваливал палату цветами, слал открытки и фрукты. Постоянно настаивал на своем положении крестного и требовал соответствующего обещания. То есть выйти из больницы и по печальному поводу в нее больше не попадать.
Я отогнала отрицательные мысли, собралась, закрыла кабинет. Алика собралась домой чуть более часа назад, поэтому нужные папки для Владимировны я решила отнести самостоятельно. В свои шестьдесят два года она остается одним из лучших специалистов инженерии и, не смотря на слухи, уходить в консультанты не собирается.
В этой фирме многому я научилась именно у нее, поэтому знаю, что раньше девяти вечера свой кабинет она не покидает. Я прошла вдоль по коридору, и остановившись у ее двери, постучала.
Владимировна говорила по телефону через громкую связь и раскладывала документы с чертежами по папкам. Обернувшись ко мне, знаком дала понять, чтобы я проходила в кабинет и присаживалась. А неизвестному собеседнику сообщила о присутствии третьего лишнего.
— Я не буду тебя отключать. — Пояснила она. — Иначе забуду, как включается.
— Не забудете, я вас знаю. — Ответил голос и, словно не слыша предупреждения, продолжил. — Мы полгода спим вместе открыто, аппетиты умеренные, но нескупые. И вы хотите сказать, что проблемы нет? На шалфей и дюфастон со дня на день жду аллергии. Бесит не только вкус, но и вид!
Узнать голос Ольги не составило труда, я вскочила и ретировалась за дверь, забыв оставить документы.
Выходит, она планирует ребенка с Кириллом. С Кириллом, о, идиотка! S! Я смотрю на стены коридора. И казалось, они смотрят на меня сквозь выставленные на обозрения фото и сертификаты.
Может намекнуть ей? Или в лоб сказать правду? Да, неужели она поверит бывшей жене? Остынь. — Отругала я себя. — Прими верное решение. Сейчас ты можешь сделать вид, что ничего не слышала. И когда все станет на свои места, лукаво ей улыбаться. Или же ты можешь открыть ей глаза более действенно и обоснованно, не вступая в дискуссию. Я вытащила визитницу из сумки, постучалась и вошла в кабинет главного инженера.
— Валентина Владимировна, я документы не оставила.
Принесенные мной папки передала ей и, не решаясь сесть, остановилась. Ее телефон безмолвствовал и не мигал кнопкой вызова. Выходит теперь мы тет-а-тет.
— Присаживайся. — Она уже убрала все папки со стола, заняла свое кресло, где медленно покачиваясь, разминала кисти рук. — Мне жаль, что так получилось, и ты теперь в курсе ее проблем.
— Вы сказали ей?
— Нет, надеюсь, и ты не выдашь меня.
— Это не в моих правилах, вы же знаете.
Она выжидательно посмотрела в мои глаза и через мгновение, довольная, кивнула. — Спасибо. Пусть все останется как есть. Мне стоило многих усилий не отговаривать ее от поспешных решений и оставить Кирилла на его личное попечение.
— Почему?
— Она действует наперекор, необдуманно и бессознательно. Там где просят отпустить, цепляется сильнее.
— Давно вы ее знаете?
— С тех пор как погибли ее родители. Почти с семнадцати лет.
— То есть… то есть вы являетесь первым доверенным лицом еще со студенческой скамьи.
— Можно сказать и так.
Мы встретились взглядами, и ее глаза вежливо попросили открыть карты без утайки.
— Владимировна, я не хочу навязываться и мне плевать, что с Кириллом. Но я знаю несколько схожих историй с положительным решением проблемы, — я указала на безмолвный телефон и протянула визитку, — хороший специалист.