— Я… не знала. Тетя Марго говорила, что она и раньше лечилась, но я ничего этого не знала.
— Твой отец не рассказывал?
— Нет. Но я была совсем маленькой, когда тетя Марго вышла замуж за дядю Говарда. А потом… все это казалось далеким прошлым. И вообще, папа не любил сплетничать. — Джинни криво улыбнулась. — Между прочим, Алина сказала, что это ты пережил потрясение после смерти матери. По ее словам, ты воспринял это как предательство, и с тех пор уже не можешь доверять женщинам.
Оливер резко рассмеялся.
— Вполне в духе Алины — валить с больной головы на здоровую. Конечно, я очень переживал, но мой папа помог мне справиться с горем. И Марго тоже. Она никогда не пыталась заменить мне мать, но смогла стать для меня настоящим другом. Честно говоря, я посоветовался с ней после разрыва помолвки. Она считала, что всему причиной твоя молодость и то, что наши отцы слишком сильно на тебя давили.
— Ой, нет… дело не в этом! — Джинни с некоторым сомнением взглянула на Оливера. Рассказав ему всю правду, она бы выставила себя дурой. Но раз уж они решили быть откровенными, надо идти до конца. — Причина в Алине. Она сказала, что на самом деле ты любишь ее, но не можешь жениться на ней, потому что она бесплодна. А на мне женишься только ради наследника.
Оливер онемел от изумления.
— Что за… чушь! — воскликнул он. — И ты поверила?
— Ну… Не совсем, и не сразу. Но… Ты проводил с ней так много времени, и… когда я вышла на террасу и увидела вас вдвоем, ты говорил ей, что твоя женитьба ничего не изменит…
В его глазах мелькнуло понимание.
— Так вот почему она вытащила меня на террасу и начала плакаться о своем одиночестве! Ей всегда удавалось играть на моем чувстве вины. Когда-то я был влюблен в нее, но это было детское увлечение, закончившееся сразу после того, как я понял, насколько она прилипчива и требовательна. Но когда я сказал ей, что все кончено, она приняла слишком большую дозу. В первый, но не в последний раз. И я постоянно чувствовал себя виноватым.
Джинни сочувственно пожала его руку.
— Нет… не может быть. Ты ведь был таким молодым.
— Знаю… Марго мне то же самое говорила. И позже, когда Алина вышла замуж, я думал, что все наладилось. Но Алина так просто не отпустит. Большую часть времени она строила из себя любящую сестру и заставляла меня бежать к ней на помощь каждый раз, когда у нее случался очередной срыв. Надеюсь, что возвращение к мужу ее образумит.
— Она возвращается к мужу? — удивленно переспросила Джинни.
Оливер кивнул.
— К своему первому. Он всегда ее жалел, нянчился с ней как с дочерью а это именно то, что ей нужно. Недавно он вернулся в Англию и постоянно навещал Алину, пока она лежала в больнице. Похоже, после несчастья с тобой чувство вины заставило ее опомниться. Во вторник они вдвоем вылетели в Техас.
Джинни вздохнула с облегчением.
— Хорошо. Надеюсь, она будет счастлива. По крайней мере, это убережет нас от дальнейших неприятностей.
Оливер кивнул, поглаживая ее руку.
— Итак… Мы остались вдвоем… ты и я, — сухо заметил он. — Но ничего хорошего у нас из этого не получалось, правда?
— Да… — Джинни опустила ресницы, внезапно почувствовав страх. — Я… не могла поверить, что ты способен влюбиться в меня. Ты… никогда не говорил о любви. Даже в тот день, когда сделал мне предложение.
Он перевернул ее руку и начал обводить кончиком пальца линии ладони.
— Разве? Нет, я помню, что не говорил. Не знаю, почему… наверное, из-за того, что Алина постоянно повторяла эту фразу, как бессмысленное заклинание. Но я должен был догадаться, что ты нуждаешься в этих словах. В ту ночь… помнишь, когда ты швырнула в меня кольцом и убежала с террасы? Я пожалел, что говорил с тобой так резко, но Алина меня довела… у меня никакого терпения не оставалось. Я хотел догнать тебя, попросить прощения и признаться в любви, но сначала мне потребовалось несколько секунд, чтобы успокоиться. Кроме того, еще надо было отыскать то чертово кольцо. Оно угодило в кусты, и мне пришлось целую вечность разгребать листья. Я как раз нашел его и отправился искать тебя, когда поднялся этот шум — было уже слишком поздно.
Одинокая слезинка сползла по ее щеке. Ей было жаль эти несчастные, потерянные годы.
— Лучше бы ты нашел меня. Хотя возможно… я была слишком юной для тебя. Не знаю. Но ты разбил мое сердце.
— О, любовь моя… — Он провел рукой по мягкой повязке на ее голове. Я бы ни за что на свете не сделал тебе больно.
Ее мягкие губы изогнулись в улыбке.
— Зато ты отыгрался на мне, когда вернулся в Лондон. Я была уверена, что ты меня ненавидишь!
— Иногда я и сам так считал, — признался Оливер. — Ты превратилась из хорошенькой девчонки в очаровательную женщину — из искры вспыхнуло пламя. Я не знал, как вести себя с тобой, и боялся испортить все окончательно. Но когда я впервые поцеловал тебя, то понял, что одна дорога для меня все еще открыта.
Ее глаза игриво сверкнули.
— Ну, ты конечно…
В дверь тихонько постучали, и в палату, не дожидаясь приглашения, вошел врач в слегка измятом халате, из кармана которого выглядывал стетоскоп.
— Миссис Марсден…! Как вы себя чувствуете сегодня? Лучше, я надеюсь?
Джинни улыбнулась и осторожно кивнула.
— Если не считать головной боли.
— А, это пройдет. Давайте посмотрим… — Он что-то достал из кармана и склонился над Джинни, посветив фонариком в ее правый глаз, а затем в левый. — Что ж, похоже, все в порядке. Вам повезло. Больше никаких серьезных повреждений и переломов. И нет причин волноваться из-за ребенка, тем более, на таком раннем сроке. Мы вчера прослушали сердцебиение — вполне в норме.
— Ребенок? — тупо повторила Джинни.
— О, да. А вы не знали? Около восьми недель. — Врач достал из кармана листок бумаги. — Вот распечатка. Боюсь, пока мало что можно разглядеть. Вот эта темная точечка. — Он указал пальцем. — Так что, если все в порядке, я ухожу, но еще загляну к вам до обеда. До свидания.
Врач ушел, а Джинни тем временем разглядывала беспорядочное смешение черных и белых линий на распечатке, безуспешно пытаясь угадать, какую именно «точечку» он имел в виду.
Оливер рассмеялся.
— Сразу и не поймешь, верно? Вот она.
Джинни ошеломленно взглянула на него.
— Ты знаешь?
Он кивнул, улыбаясь с неподдельной радостью.
— Они спросили меня, не беременна ли ты, и я, естественно, ответил, что надеюсь на это. Поэтому они сделали УЗИ — сначала на второй день, но поскольку результат был недостоверным, повторили вчера. Потрясающе! Между прочим, его сердцебиение поначалу было слишком быстрым, а потом пришло в норму. Ты и вправду не знала?
Джинни закусила губу.
— Я… начала подозревать. Но…
Оливер сдвинул брови.
— Разве ты не рада? — с тревогой спросил он.
— Да… — В ее голосе чувствовалось сомнение. — Конечно, рада. Но… Алина говорила, что ты женишься на мне ради наследника.
Он решительно взял ее за руку, отобрал распечатку и положил на тумбочку.
— Джинни, выслушай меня. Нельзя верить всему, что говорила Алина. Разве ты до сих пор этого не поняла? А что касается ребенка — естественно, я хочу ребенка от тебя. Я хочу иметь не просто наследника, а настоящую большую семью. Но я женился на тебе не из-за этого. Я женился, потому что люблю тебя. Люблю искренне, безумно, всем сердцем и на всю жизнь. Разве это тебя не убеждает?
Джинни взглянула ему в глаза, улыбаясь дрожащими губами.
— Даже так? — прошептала она, чувствуя, как в груди разгорается огонек радости. — Даже без волос?
— Даже без волос? — подтвердил Оливер, поднося ее руку к губам и целуя внутреннюю сторону запястья. — Ты самая прекрасная женщина на свете, миссис Марсден, и я люблю тебя.
Она вздохнула и прикрыла глаза, снова почувствовав сонливость.
— Ты сумасшедший, — счастливым шепотом произнесла она. — Но я тоже тебя люблю.