— Значит начнем с южного. Времени, надеюсь, потеряем не слишком много.
— И надеюсь он не сильно ушел под пепел, если это он… Значит решили. Идем к южному.
Алекс активировал рутину посадки в полуручном режиме.
Вход в атмосферу начался обманчиво спокойно.
Автомат предпринял еще виток, чтобы войти в атмосферу пологой кривой — что позволяло, используя атмосферные плоскости, минимизировать тепловые нагрузки на экраны, и максимально сэкономить ресурс (энергия — самое ценное что есть в Галактике). Когда шлюп пересек границу пепельного слоя, по плоскостям замерцали полупризраки плазмы. Анализатор выдавал беспрецедентный состав пепла. Опять же, ничего подобного в отчетах Разведки не значилось.
— Интересно — за что они получают деньги? — Виктор усмехнулся. — И куда тратят? Да еще такие?
Шлюп погружался в плотную тьму. Микрофоны доносили свистящий шелест пепла по панелям экранов. Термостазис экранов потреблял все больше энергии.
— Пятнадцать километров, — сказал Алекс. — Экраны в норме, пока. Боюсь никто из этих ребят, — он прихлопнул ладонями по гашеткам, имея в виду инженеров компании — разработчика и производителя СТД-220, — такого даже не представлял. Даже в самой кошмарной модели…
Молнии в плотной густоте превращались в огромные мутные кляксы. Иногда разряд проходил совсем близко, и тогда толща пепла вокруг пронзалась искрами, переливалась аметистовым жаром.
На высоте девяти километров они прошли через особенно плотный слой. Контроль термостазиса заверещал о предельной нагрузке — проблема была даже не в температуре, а в реакции экранов на пепел, который индуцировал самонагрев.
Но все было в целом штатно почти до поверхности. Когда шлюп миновал сажу пепла и вышел на высоту километра, из каньона впереди по глиссаде взметнулись гигантские столбы огня. Каньон был не очень широк, метров сто пятьдесят; однако бушующий ад, который в нем закипел, дестабилизировал курс так, что ни автомат, ни сам неусыпный Алекс не смогли скорректировать ход. Помешала элементарная инерция двигателей — тяга компенсировалась слишком поздно.
Шлюп потерял высоту и ударился о гребень небольшого кряжа, над которым должен был пройти с хорошим запасом. Посадочный шток, который вышел буквально за пару секунд до контакта, отстрелился — сработали замки контроля, защищая основную конструкцию. Шток ухнул в подсвеченный адом мрак, вращаясь, высекая искры о камни.
— Черт! — Алекс рассвирепел. — Почему мне так не везет, по жизни? Все люди как люди…
Но хуже всего было то, что из-за всех этих проблем со сканом идти приходилось почти вслепую. За кряжем оказался другой. Будь он чуть выше, экспедицию здесь бы и пришлось окончить. Шлюп ударился еще раз, и на этот раз последствия оказались серьезней — левый дефлектор ухнул за штоком. Алекс и Виктор вздрогнули — в нервах этого сумасшествия привычный гонг дефектора ударил словно молотом по голове.
И этот же кряж экспедицию спас (Алекс, возможно, поторопился пенять на свое невезение). Шлюп, потеряв вектор посадки, в итоге обвалился на склон, который оказался не слишком крутым, — и таким образом доскользил до подножья. Машина, в тяжелой тряске, с визжащим скрежетом неслась по камню. Наконец скрежет и грохот стих — «СД» воткнулся курсовым рифтом в огромную глыбу. Тяжелый звон расколол тревожный строй звуковой индикации.
— Пятьдесят восемь градусов, — озвучил Алекс когда звон растворился. — Терпимо… А где наша железка?
— Три километра по курсу, — Виктор перевел дух.
Алекс вывел на монитор результаты дефекта. Обозначилась еще проблема, и проблема серьезная — отражатели реакторной камеры левого планетара, без дефлектора, под скачковой компенсацией тяги, просто испарились. Не осталось даже креплений — Алекс вспомнил тот, второй шлюп, в сортировочном секторе «Терминала-7».
— И что нам теперь, на одном тягле? — наконец нарушил молчание Виктор.
— Меня сейчас интересует вот что, — Алекс активировал сканер, перевел в планетарный режим. — Проверим то ради чего мы потеряли двигатель
На экране начали последовательно рисоваться антуражные срезы, шаг за шагом приближая фронт скана к объекту. Наконец сектор зафиксировался.
— Выход породы, да, — Виктор побарабанил пальцами по своим гашеткам (на шлюпах среднего класса управление клонировалось по всем трем капсулам). — Но посмотри! Почти чистый инсидий!
Содержание инсидия в породе составляло невероятные восемьдесят девять процентов. Обычно этот элемент добывался из руд с содержанием пять-десять процентов, которые требовали сложного обогащения. Здесь же — практически чистый металл, просто лежащий в пепле.