— Нам еще таких киношных засад не хватало, — сказал Алекс со злостью.
Вскоре костюмы стали сигналить о грядущем дефиците энергии. И это когда идти становилось труднее буквально каждые пятьдесят метров — застывшая хрустящая лава проседала под ногами глубже и глубже.
— Куда здесь уходит заряд? — сказал Виктор со злостью. — Четыре часа только идем!
— Надо было ставить на «эконом», — сказал Алекс так же. — Не дураки, не первый раз замужем?
— И как бы ты шел, на «экономе», в этом болоте? — огрызнулся Виктор, обведя рукой антураж. — Ты что, первый раз замужем?
Алексу захотелось возразить предельно язвительно, но он сдержался. В висках начало пульсировать — слабо, но навязчиво. Прошло еще полчаса. Алекс чувствовал как нарастает странное ощущение — будто кожу изнутри покалывают тысячи микроигл. Было не больно, скорее раздражающе, как постоянный зуд, до которого нельзя дотянуться и почесать. Магнитное поле делало свое дело. Эффекты развивались как по учебнику — раздражительность и головная боль, парестезия, тремор, судороги, нарушение координации, в худших случаях — галлюцинации и потеря сознания. Комплектные костюмы на такой сильный фон, который оказался здесь на поверку, рассчитаны не были; здесь, похоже, была нужна защита даже не третьего, а уже второго класса.
— Меня пробирает, — сказал Виктор спустя пять минут. — Даже ломает.
— Меня тоже. По нервам просто скребет. И кирпич в голове жуткий. И все так раздражает, что хочется кого-нибудь убить. Не помню чтобы такое было. Меня так не бесил даже Гройт.
— Это лейтенант который? Помню… Четыре часа тридцать восемь минут под небом. А норматив для этих костюмов — двенадцать.
— Двенадцать где — здесь? Ты циферки что, не видишь уже? Сколько ноликов осталось до запятой? Не пори чушь!
— Сам заткнись, умник, — огрызнулся Виктор. — Мне вот что интересно, все больше, — почему такая чушь в отчетах? У нас-то не просто обзоры, у нас все полностью, до последнего пункта. Основной массив разведки ушел отсюда четыре года три месяца назад. Каким образом за четыре года три месяца условия на точке могли так измениться, вот так? Чтобы магнитный фон подскочил на три порядка?
— Это ко мне вопрос?
— Ну ты же, умник, не порешь чушь? Давай нажмем.
Они увеличили темп. Индикаторы заряда на глазах уходили в оранжевую зону.
Маяк станции обозначился только за три километра. И затем в воздухе стал возникать странный свербящий звон. С мутного красного неба посыпалась морось мелких частиц — крупнее пепла, но меньше местного базальтового песка. Они были очень горячие — термостабилизатор костюма функционировал на пределе. Магнитный фон подскочил дальше.
— Какая-то непонятная дичь, — сказал Алекс, изучая показатели немудреного костюмного анализатора. — Похоже, разгоняются там наверху так, в вихрях, что вылетают и несутся сюда. А тут их, вдобавок, еще что-то притягивает. А мы как раз в этой аномалии.
— И опять в отчетах ничего подобного, — отозвался Виктор с еще большим раздражением. — Я их отлично помню, изучаю регулярно! По своей должностной инструкции!
— Да верю, верю. Давай успокоимся.
— Хорошо, что мы больше не стали пить стимуляторы. А то сейчас бы уже передрались, наверно.
— Фон растет еще больше. Надеюсь за эти три километра мы все-таки не передеремся.
Алекс глубоко вздохнул, закашлялся — новый картридж компенсатора надо было уже менять. В висках пульсировало сильнее. Стали дрожать руки.
— Черт, — выругался Виктор. — У меня в пальцах судороги начинаются.
— Потерпи. Меньше трех километров.
— Легко говорить.
Алекс сжал зубы. Раздражение копилось, как статический заряд перед грозой. Хотелось сорваться, огрызнуться, может быть даже на самом деле подраться.
Затем антураж раскололся жутким ударом. В пятидесяти метрах к северу в черную пемзу вонзилась синяя молния. Пепел, песок, крошево лавы взметнулись тучей, видимость на время исчезла; даже визор, от таких запредельных наводок, ослеп. Биостазис костюма ушел в красную зону.
— Жив? — позвал Алекс когда звон в ушах ослаб.
— Не дождешься.
Туча пепла, песка и лавы рассеялась, обнаружив вокруг синие столбы огня. Разряды били по вершинам скал, выжигая базальт докрасна. Сканер костюма сбросился и ушел в отказ. Каждый удар далекой молнии отдавался всплеском «мурашек» по коже и нервам.