Наконец ровер вернулся к жизни. Алекс деактивировал машину, снова выпрыгнул из кабинки, подняв ботинками облачко пыли.
— Пошли, — Виктор с неприязнью оглядел заросли «бочкообразных» — маслянистые поверхности, мерцающие в желто-оранжевом свете.
— И давай осторожнее, — Алекс достал из багажного бокса карабины, подцепил к костюму свой, второй бросил Виктору. — Держимся от этих бочонков подальше. Не нравятся мне их глазки.
— Опять тащиться, — Виктор сделал тройку шагов по рыхлому грунту. — И опять по какой-то мочалке, — ботинки проваливались сантиметров на пять. — Сам смотри под ноги.
Они двинулись в путь, обходя валуны и купола «бочкообразных». Субкарлик, по-прежнему невысоко над горизонтом, окрашивал весь антураж в оттенки ржавчины и коричневой плесени, придавая пейзажу болезненный, почти инфернальный вид. Подушек лишайника становилось меньше — они растворялись в сплошную поверхность; наконец экстремофил покрыл светло-коричневый грунт полностью, и идти теперь пришлось по этому охристо-зеленому бархатному покрову. Лишайник пружинил, упруго проминаясь и медленно возвращая форму, местами похрустывал — где пересох от близости горячих камней, и стал ломким, как тонкий сухарь.
Прошли порядка пятисот метров, когда Алекс заметил впереди участок с необычно яркой, почти изумрудной окраской лишайника. Пятно выделялось на фоне общей охристо-зеленой массы — как свежая трава на выжженном поле.
— Смотри, — Алекс указал вперед. — Может, другой вид?
— Вопрос не ко мне, — Виктор всмотрелся. — Эксперт по экогенезиологии у нас ты, я только скромный навигатор.
Они дошли до пятна. Алекс остановился в метре, пригнулся, разглядывая насыщенную зелень. Это была снова подушка, но другая — более сочная, плотная; поверхность была гладкой, почти лакированной, совершенно не морщинистая, как у встреченных до сих пор. Цвет был интенсивным, живым, даже в мерклом свете субкарлика.
И через две секунды лишайник взорвался. Подушка вспыхнула облаком темно-зеленой пыли — плотным, казалось даже, почти осязаемым через костюм. Алекс отшатнулся, но было поздно. Облако окутало его по пояс, осело на костюм плотным слоем, и через секунду Алекс почувствовал, как что-то начинает мешать движениям.
— Какого… — он попытался передвинуть ногу — и не смог.
Споры прилипли к костюму — тысячи темно-зеленых точек, покрывших защитный состав, — и начали плести нити. По ногам поползла сеть тонких волокон — они появлялись, казалось, из ниоткуда, и с каждой секундой становились плотнее, толще. Прямо на глазах формировалась паутина, оплетающая конечности снизу вверх.
— Не двигайся! — воскликнул Виктор. — Умри!
Однако Алекс, пытаясь освободиться, дернулся — инстинктивно, не контролируя. Нити натянулись, и мгновенно сжались, словно живые. Алекс почувствовал как они хватают ноги, впиваясь в костюм. Он не смог удержаться и рухнул на колени.
Нити продолжали плестись, процесс ускорялся. Они оплелись вокруг бедер, поползли к поясу, толстея и уплотняясь.
— По-моему, у нас проблема, — сказал Алекс как можно более безмятежно.
— По-моему тоже… Не двигайся, говорю!
— Что за дьявол? — Алекс всмотрелся в нити. — Эти штуки, похоже, врастают в защиту… А костюм не работает! Они его разъедают, ты понял?
В некоторых местах под сетью волокон появились тонкие прозрачные струйки дыма.
— Может где-то что-то такое и было описано, — отозвался Виктор, — но я эту главу пропустил.
Он выпрямился, стал оглядываться. Здесь отчетливо проявлялась странная, почти математическая регулярность — «бочкообразные» купола возвышались строго на участках лишенных зелени экстремофилов. Словно две формы жизни, не перенося друг друга, или следуя негласному договору, поделили территорию — лишайник стелился сплошным полотном на одних участках, а купола занимали свободные от него «островки» на других.
Он подскочил к ближайшему «бочкообразному», выхватил из ножен на поясе нож — стандартный многофункциональный клинок, сантиметров двадцать длиной, — и полоснул по одному из щупальцевидных стеблей. Незапитанный нож с трудом справился с твердой упругой плотью — Виктору пришлось резать еще. Наконец стебель поддался. Обрубок, потеряв тяжесть капсулы, выпрямился как пружина, и выпустил веер густой молочно-лимонной жидкости.