Лишь дядя пытался утешить Сынтэка, но тот, глядя на тело отца, не ощущал реальности происходящего и потому не чувствовал особой печали. Он лишь узнал, что, когда Нуубы умирают, они чернеют и высыхают, как древние мумии. Дядя предложил пока не предавать дело огласке, сказав, что это только посеет панику, но на самом деле он просто боялся, что другие Нуубы узнают правду. Сынтэк вспомнил, как, после того как Чжимо показала ему секретную билиотеку под оранжереей, он пришел домой и задал отцу волновавшие его вопросы.
– Если мы покинем Землю, мы действительно сможем взять всех с собой? Ты планируешь забрать всех Нуубов, оставшихся на Земле? У нас есть достаточно большой космический корабль для этого?
Ни на один из вопросов отец не смог дать четкого ответа. Сынтэк видел, с каким трудом отец пытается не показать свое смятение, и думал: «Мы не сможем взять всех, кого-то придется оставить, и он даже не планировал строить большой корабль. На самом деле он хотел забрать только этого ребенка, семнадцатилетнюю девочку, способную заставить цвести даже самую бесплодную планету». Эта девочка превосходила свои пределы, чтобы спасти даже умерших, а его отец готов был бросить свой народ, чтобы использовать одного человека ради призрачного и пустого будущего. Может быть, поэтому его смерть не вызвала у Сынтэка особых чувств. Он считал, что смерть лишь расплата за отцовский эгоизм.
Поэтому сейчас Сынтэк согласился с дядей.
– Не говори никому, – сказал он и отправился в оранжерею с ключом, который дала ему Чжимо, и там нашел Наин.
Наин выглядела разочарованной, когда увидела на пороге не Чжимо, и выразила недовольство, узнав, что оранжерею передали Сынтэку. Однако, услышав слова Чжимо, она быстро согласилась с ними. Остальное он ей пересказывать не стал.
– И постарайся не показывать ей правду, – наказала ему на прощание Чжимо. – Она, наверное, будет бушевать еще сильнее, чем я. Лучше я возьму на себя все опасности.
Когда они решили вопрос с оранжереей, Наин спросила:
– Но ты же собирался уехать отсюда?
– Пока отложил это.
– Отложил?
– Да, на время.
Надо же, как все сложилось: кто-то был убит, а кто-то исчез. Сынтэк подумал, что это невероятное совпадение.
Сокгу, несколько лет пробывший первым помощником инструктора додзё, теперь укладывал свои вещи в коробку, словно уволенный офисный работник. Хёчжон стояла у двери, скрестив руки, и в последний раз пыталась удержать его.
– Ты же мне плакался и умолял не уходить, а теперь сам уходишь?
Сокгу ответил с обидой:
– Я не ухожу, я просто меняю додзё.
Новость о признании Квон Тохёна в убийстве Пак Вону застала Сокгу в додзё. Он укрылся от остальных в темном углу зала и просто долго плакал и извинялся, сам не зная, перед кем. Возможно, перед Пак Вону, который был убит и похоронен в горах два года назад, или перед Квон Тохёном, которого местный телеканал запечатлел молящим о прощении, в рыданиях ударяющимся лбом о бетонный пол. Вероятно, перед ними обоими. Наин не знала, как его утешить, и лишь молча похлопала Сокгу по спине.
Однако, когда стало известно, что пастор Квон, спонсирующий Ким Минхо, дал взятку полицейскому, общественность подняла вопрос о справедливости отбора на национальные соревнования. В официальном обращении к СМИ Федерация тхэквондо заявила, что планирует отбирать спортсменов исключительно по их навыкам. Это позволило Хёчжон снова надеть добок, несмотря на ее твердое намерение уйти из спорта.
Вероятно, эта новость принесла некоторое утешение Сокгу, но он все равно решил покинуть додзё, где провел столько времени с двумя своими близкими друзьями. Наин не смогла его отговорить. Ведь не всегда нужно бороться со страданиями, иногда лучший выход – это уйти от них. Сокгу собрал вещи и на пути к выходу из додзё окликнул Наин. Хоть девушку и терзало множество вопросов о тех двоих, что были Сокгу как младшие братья, она все же не стала их задавать и только поблагодарила старшего товарища напоследок. Когда он открыл дверь додзё, холодный воздух ворвался в зал, и Наин подумала, что такими же холодными теперь наверняка станут их отношения. Казалось, что они могли бы увидеться еще много раз, но, скорее всего, пересекаться они станут все реже, а потом и вовсе перестанут общаться. Сокгу постоянно пытался убежать от всего, что причиняло ему боль, а Наин, возможно, уже стала для него одним из таких напоминаний.
Когда Наин закончила уборку в додзё и вышла наружу, на город уже опустилась глубокая ночь и шел снег. Снежинки летели крупные, и казалось, что снег будет лежать долго. Ехать на велосипеде по заснеженной дороге было небезопасно, поэтому Наин просто вела его рядом, направляясь домой.