Хоть это и звучало как попытка замять неудобную тему, лучше было сказать это сейчас, чем опоздать с извинениями. Наин уткнулась лбом в стол. Над ее головой послышался голос Мирэ:
– Ты выглядела серьезной. Там, в полицейском участке.
Наин положила подбородок на стол.
– Мама сказала, ты испугалась, когда она тебя окликнула, и убежала. Сказала, что видела тебя перед отделом по расследованию исчезновений. Волновалась, не случилось ли что-то в школе.
– Конечно, тетя могла так подумать. Прости, я не хотела ее беспокоить.
– Она знает, что ты скорее ударишь обидчика, чем будешь страдать втихую, поэтому сильно не переживает. Но все равно мама сказала мне, вот я и решила проверить, все ли в порядке.
– Да-да. – Наин закивала так сильно, что ее подбородок соскользнул со стола. Полотенце, обернутое вокруг головы, упало на пол.
– Так что, ты точно не из-за мамы туда пошла?
Наин выпрямилась и снова кивнула. Ее еще не высохшие волосы тяжело покачивались.
– Ну, вот и все.
– Ты успокоилась?
– Я не сердилась.
– Значит, успокоилась.
Холодные глаза Мирэ стали мягче. Различать это могли только Наин и Хёнчжэ. Пытаясь разрядить неловкую ситуацию, Наин широко улыбнулась, но Мирэ продолжила говорить с бесстрастным выражением лица, словно нарочно не хотела улыбаться:
– Не зря пришла, но ничего не выяснила. Не думаю, что ты просто так пошла бы в полицию и вряд ли потерялась бы, как дура.
– Ничего серьезного.
Это значило, что пока она не может рассказать.
– Я пришла, потому что мне стало интересно, что могло так тебя отвлечь, что ты забыла о нашей встрече. А когда увидела тебя промокшей до нитки, то думала, что мне стоит сделать вид, будто я ничего не знаю.
– Встрече? – Наин удивленно распахнула глаза.
– Да.
– О какой встрече ты говоришь?
– Ну, как минимум о фильме. Хёнчжэ, я… – Мирэ указала на Наин пальцем. – И ты.
Через три секунды Наин закричала:
– Боже!
Ее глаза, ноздри и рот одновременно раскрылись. Она совершенно забыла о встрече в кинотеатре. Наин вспомнила, как в субботу утром в цветочном магазине ее телефон разрывался от звонков, а она просто перевернула его экраном вниз. Мирэ выглядела так, будто догадывалась, что Наин так себя и поведет. Если бы ее выражение можно было перевести в слова, это было бы «Теперь-то вспомнила, дуреха».
– Ты странная. Ты всегда была странной, но сейчас особенно.
У Наин явно накопилось множество вещей, за которые нужно было извиниться. С тех пор как на ее пальце появился росток, обычная жизнь, которую она вела, определенно сошла с привычного курса. В такой ситуации лучше всего было быстро извиниться и объясниться.
– Но я все равно хотела рассказать тебе о том, что Квон Тохён схватил меня за горло. Мне показалось, что это важно и для Хёнчжэ.
– Схватил за горло?
Мирэ выглядела так, словно слышала об этом впервые. Наин тоже удивилась.
– Ты не знала?
– Что он схватил тебя за горло?
– Хёнчжэ не рассказывал?
– Квон Тохён?
– Да что с тобой и Хёнчжэ в последнее время?
Мирэ внезапно замолчала, словно пыталась сдержать взрыв эмоций.
Когда кровь сильно остывает, она превращается в лед. Взрыв при точке кипения – это ярость и презрение, а взрыв при точке замерзания – это боль и печаль. Глядя в глаза Мирэ, Наин остро почувствовала это. Мирэ не злится, ей грустно. Наин знала это, потому что они друзья. Значит, она причинила ей боль тем, что что-то скрыла. Скрыла, а не раскрыла. Это может показаться нелогичным, но раны заживают не только при прикосновении. У Наин тоже были шрамы, потому что что-то скрывала Мирэ. У них у обеих были секреты друг от друга, и это ранило их.
В конце концов Мирэ засобиралась домой. Наин предложила проводить ее, Мирэ, крепко сжимая зонт в руке, сказала, что это необязательно. Тогда Наин сама решила дойти с ней хотя бы до ворот. К счастью, против этого подруга не возражала. Продолжение разговора могло плохо повлиять на их и без того натянутые нервы, поэтому расставание было своего рода выгодным для обеих сторон перемирием. Переступив порог, Мирэ резко обернулась и посмотрела на Наин. Это означало, что Наин пока не нужно следовать за ней. Мирэ глубоко вдохнула и выдохнула, затем заговорила. Ее голос звучал так же спокойно, как и прежде.
– Ты можешь сейчас рассказать мне свой секрет?
Наин, задумавшись, покачала головой.
– Я тоже. Сейчас не могу, – произнесла Мирэ.
Наин, уступая, кивнула. Из-за того, что подруга остановилась спиной к уличному фонарю, выражения ее лица было не разглядеть. Ранее, стоя под душем, Наин не раз успела мысленно представить, как признается Мирэ во всем. Она так хотела рассказать свой секрет, что добавила в фантазию деталь, будто даже показывает Мирэ один из проростков, спрятанных в пакете из-под конфет в ящике стола. Но в действительности оказалось совсем не так просто взять и открыть рот. Потому что Мирэ наверняка бы отшутилась. Она не поверила бы и сказала, чтобы Наин прекратила выдумывать и поделилась настоящим секретом. Если бы Наин продолжала настаивать, совершенно серьезно показав побег и сказав, что это выросло у нее на пальце, Мирэ, возможно, посмотрела бы на нее с раздражением. А если бы она сказала: «Неужели я пришла сюда в это время только ради твоих шуток?» – что тогда? Если бы правда не дошла до Мирэ и Наин, пришлось бы признать, что это была шутка… Наин уставала даже от мысли о том, чтобы объяснить свою уникальность, как и предсказывала ее тетя. Мирэ наверняка не поверит. Ведь сама Наин сначала тоже не поверила, поэтому ничего не могла сказать. Не раскрыв своей сути, она не могла рассказать и о том, что на горе Сонёнсан находится могила Пак Вону.