Тохён остановился. Он попытался вытереть красную жидкость с рук об одежду, но она никак не хотела сходить, как клеймо. Он принялся лихорадочно искать влажные салфетки. Обычно они лежали на столе, но сейчас пачки на месте не было. Из его рта вырвалось ругательство. Он рыскал по столу, усыпанному насекомыми, перебирал учебники, тетради, письменные принадлежности, но салфеток не находил. Надо просто сжечь все это, подумал он. Сжечь растения, насекомых, все, что покрывало его комнату.
«Хочешь, я закрою тебе уши?»
Тохён остановился. Голос звучал знакомым.
«Или хочешь, я буду шептать тебе на ухо и ты ничего больше не услышишь?»
Тохён посмотрел в угол комнаты, где уже сидел, обняв колени, Пак Вону. Он всегда появлялся на этом месте. Его губы не двигались, но Тохён слышал голос. Вону просто смотрел. Ничего не делал…
«Как тогда, – подумал Тохён. – Ты же тогда тоже сказал, что поможешь мне».
Но сейчас манера Вону говорить отличалась от обычной. Что-то было не так. Прошло много времени, но Тохён не мог забыть, как он разговаривал.
«Помнишь, что ты говорил? „Хочешь, чтобы я ударил тебя? Если я ударю тебя по голове, это поможет?“ Ты же так мне говорил, верно? Я тоже могу тебе помочь. Закрою уши, чтобы ты ничего не слышал».
Тохён царапал уши до тех пор, пока не пошла кровь.
На следующий день Минхо и Уджун сказали, что Тохён выглядит потерянным. Они хихикали, спрашивая, что же такого он смотрел перед сном, и продолжали легонько ударять его по спине, пытаясь привести в чувство. Это раздражало. Тохён смертельно устал, а эти парни не переставали смеяться и шуметь. Почему бы им не быть потише? Если он выглядит усталым, почему бы им просто не оставить его в покое? Тохён сдерживал гнев, кусая внутреннюю сторону щеки. Вкус крови заполнил его рот, но ему было все равно. С каких это пор эти ублюдки стали так фамильярно с ним общаться? Стоило немного пойти им навстречу, как они потеряли всякое уважение. Тохён сжал кулаки, глядя им в спины. Но вскоре расслабил руки. Драка не принесла бы ему ничего хорошего.
Теперь он уже понимал, что не стоило связываться с этими двумя. Пастор говорил, что их рты он сам сумеет заткнуть, если что, а Тохён должен просто держать их в хорошем настроении. Не стоит устраивать детские разборки и командовать ими, указывая, как себя вести, лучше жить мирно. Но разве это настоящая мирная жизнь? Это скорее означало, что одна сторона просто выгодно перевернула ситуацию в свою пользу. Тохён беспрекословно следовал наказу пастора. Хотя ему было обидно, хотя изнутри точило раздражение, он знал: если те двое сговорятся, для него все будет кончено. Они наплетут с три короба, что пытались его удержать, что хотели помочь, что отец Тохёна надавил на них, чтобы заставить молчать. Тогда у Тохёна не останется выхода. И будет еще более обидно, ведь все повесят на него. Но чувства, которые на самом деле испытывал Тохён, отличались от обиды. Возможно, это был гнев из-за того, что ситуация обернулась против него.
Тохён долго смотрел на беззаботно болтающих между собой приятелей, а затем спросил:
– Вы что, ничего не слышите?
Никакого шепота.
– Что?
Они явно не понимали, о чем говорит Тохён. Он замялся и сказал: «Ничего».
После того случая у столовой Ю Наин больше не подходила к Тохёну, но ее присутствие продолжало ощущаться. Увидев в толпе девушку с похожим телосложением, Тохён каждый раз пытался разглядеть ее лицо. Подумав об этом сейчас, он вдруг понял, что не совсем понимает, зачем он так ищет Наин. Сначала Тохён думал, что Ю Наин что-то знает и хочет заставить его молчать. Но если бы это было правдой и если бы девчонка действительно знала что-то о том инциденте, Тохён бы не ждал ее появления, а сам бы ее нашел. Но каждый раз, когда он искал взглядом Ю Наин среди школьников, осознавал, что ждет, когда она появится. Почему? Ведь для Тохёна было бы лучше, если бы Ю Наин не попадалась ему на глаза. Может быть, потому, что он почувствовал бы какое-то облегчение, увидь он ее снова.
Ю Наин снова заговорила с ним. Где она была, он не видел, но голос ее слышал отчетливо. Тохён зажал уши руками, но это не помогло, он не мог заглушить ее голос. Ведь он словно звучал изнутри него самого.