Растения опутывали его руки и ноги. Стебли переплелись между собой, образуя подобие сети. Сынтэк ломал и рвал ветви и лозы, извиняясь. Когда он приблизился к пятну света, то стал двигаться осторожнее, чтобы не выдать свое присутствие. Звуки рытья земли и приглушенные ругательства смешивались с тяжелыми вздохами. Подобравшись поближе, Сынтэк увидел темный силуэт человека. Каждый раз, когда он наклонялся, свет от экрана телефона, лежавшего на земле, выхватывал из темноты лицо директора, бледное, как у зловещего призрака. Директор копала землю лопатой.
Из-за крупных и крепких корней растений, которые успели вырасти за последние несколько дней, копать было непросто. К счастью, густая растительность помогала Сынтэку скрываться.
Копать землю можно по двум причинам: когда хочешь что-то закопать или выкопать. В этой дикой горной местности явно не планировалась высадка новых растений. Директор действовала ночью, в одиночестве, значит, поиски должны были оставаться в тайне. Возможно, дело было в каком-то ценном предмете, но уже не тот век, чтобы хранить деньги или драгоценности в лесу. Даже если бы здесь в самом деле было закопано что-то ценное, то вряд ли нужное место приходилось бы искать так, как это делала директор. Понаблюдав за ней, Сынтэк увидел, что директор копает в разных местах, словно забыла точное местонахождение клада.
Телефон директора зазвонил. Она бросила лопату и ответила на звонок. Свет исчез, и фигура директора превратилась в темный силуэт. Слышался голос на другом конце линии, явно сердитый, но слов было не разобрать. Директор глубоко вздохнула, дрожь пробежала по всему ее телу. Когда собеседник замолчал, директор, стараясь сохранить спокойствие, ответила слишком вежливо, так, что прозвучало даже пугающе:
– Я сама все устрою. Никто не видел, как я добралась сюда, так что не беспокойся.
Но собеседник перебил ее, повысив голос. Директор снова выждала, пока тот закончит, и продолжила уже с большей напряженностью в голосе:
– Они повсюду здесь рыскают, как саранча, и разрывают землю, а ты только наблюдаешь. Почему не запретил вход на гору? Не смог? Не нашел предлог?
Собеседник попытался что-то ответить, но на этот раз директор не дала ему возможности и закричала:
– Что будешь делать, если они наткнутся на кости?!
Ее голос был таким громким, что резал слух. Она продолжила возбужденно говорить:
– Ты должен был сам закопать тело! Почему поручил это ребенку? Теперь он даже не помнит, где закопал его. Мы приложили столько усилий, чтобы оградить это место от строительства, а теперь эта шумиха с растениями в новостях! Я не уйду. Никуда не уйду, пока не найду его тело.
Сынтэк боялся, что гулко и быстро колотящееся в груди сердце выдаст его. Растения вокруг тоже замерли, прекратив свои тихие разговоры. Директор не замечала, но все вокруг внимательно слушали ее разговор.
– Никто не знает? – повторила директор за собеседником и усмехнулась. – Как это никто не знает? С чего бы? Ты сам все разболтал! Перепугался до чертиков и дал взятку инспектору! А теперь говоришь, что никто не знает, а? Если бы ты просто сидел тихо, никто бы не заметил, что мальчишка исчез. Но нет, ты пошел в полицию и заплатил, чтобы расследование прекратили. Если бы ты просто сидел тихо… – Директор прервала свой крик, чтобы перевести дыхание. Затем, чеканя каждое слово, она продолжила, будто вынося приговор: – Даже если тело теперь найдут, то сделать ничего не смогут. Не командуй мной. Я сама все устрою.
Закончив разговор, директор снова взялась за лопату. Сынтэк затаился в зарослях, боясь, что малейший шорох выдаст его. Он сидел неподвижно до поздней ночи, пока директор, так и не найдя место захоронения, не покинула гору ни с чем. Ночь выдалась холодной, хоть и лето еще не закончилось, и плач дрозда звучал в ней как выражение глубокой скорби.
Глава 27
У выхода из учебного центра стояла знакомая машина. Несмотря на хаотично припаркованные автомобили родителей, приехавших забрать детей, и служебный транспорт центра, эта машина сразу бросилась в глаза. Не потому, что была знакома ее марка, а потому, что передний бампер был таким же разбитым, как у маминой машины, когда она въехала в защитное ограждение, преследуя преступника в прошлом году. Мирэ стояла в оцепенении, пока мама не опустила стекло с пассажирской стороны и не крикнула:
– Чего ждешь?
Мирэ едва не спросила, можно ли ей сесть. Конечно, в том, чтобы сесть в мамину машину, не было ничего необычного. Но мама никогда раньше не ждала ее у школы, так что Мирэ почувствовала себя почти под арестом. Особенно трудно от этой ассоциации стало избавиться, стоило только вспомнить, что она теперь знает об исчезновении Пак Вону.