– Куда едем? – как можно более беспечно спросила Мирэ, устраиваясь на пассажирском сиденье и застегивая ремень безопасности.
– Домой, конечно. Ты ела?
– М-м… так, перекусила.
Машина поехала по знакомому маршруту. Мирэ безучастно смотрела в окно. Она не решалась спросить, закончила ли мама работать или продолжает прямо сейчас. Она снова принялась дергать заусенцы. В окне отражалась мама за рулем. Мирэ, как дочь следователя, могла догадаться, что мама решила забрать ее сегодня не просто так.
– Можно тебя кое о чем спросить?
Мама заговорила, когда машина остановилась на красный сигнал светофора. Мирэ повернулась. Мама, оставив правую руку на руле, наклонилась и встретилась с Мирэ глазами.
– Почему ты тогда так внезапно спросила про Пак Вону?
– Я же сказала, просто интересно стало, – ответила Мирэ, стараясь казаться невозмутимой, но прозвучало это явно слишком неестественно. Она поняла, что продолжать спектакль бессмысленно – в игре с мамой ей все равно не победить. Сигнал светофора переключился на зеленый, и мама снова взялась за руль обеими руками.
– Думаю, что не просто так. Если бы это был кто-то другой, я бы еще могла поверить во внезапный интерес. Но не думаю, что моя дочь просто так спросила бы об этом. Или я плохо знаю свою дочь? – спросила мама, направляя машину за поворот.
Мирэ слегка ударилась головой о стекло из-за инерции и мысленно согласилась, что мама хорошо ее знает. Она наверняка не думала, что ошибается. Последний вопрос был лишь уловкой, чтобы выудить из нее ответ. Если бы Мирэ попалась на этот крючок, ей пришлось бы объяснять, почему она завела разговор о Пак Вону. Если бы мама задала этот вопрос на несколько дней раньше, Мирэ могла бы отговориться тем, что Наин интересовалась этим делом. Но солгать она не могла, возможно, из-за врожденной неспособности врать или потому, что выросла, наблюдая, как отец постоянно попадается на лжи. По крайней мере, ей не удалось бы скрыть, что Пак Вону не пропал без вести, а погиб.
Он действительно был мертв. Два года назад Пак Вону не просто исчез, он погиб в тот самый день. Его тело до сих пор лежало в лесу. Если Мирэ расскажет маме правду, то это будет равносильно заявлению в полицию. Машина въехала в подземную парковку дома. Мама не торопила Мирэ, и та промолчала всю дорогу, больше десяти минут. Казалось, что, если она не собирается отвечать, мама не станет ее допрашивать. Но так только казалось. Мама припарковала машину, выключила двигатель, взяла сумку с заднего сиденья и открыла дверь, чтобы выйти.
– Мам, – сказала Мирэ решительно. – В тот день мы были втроем: я, Наин и Хёнчжэ. Мы все видели.
Мама закрыла дверь обратно.
– Что видели?
Мирэ перестала дергать заусенцы и крепко сжала складки юбки. Она бросила карты на стол. Пусть раньше, чем планировала.
– Я знаю, где похоронен Пак Вону.
– Похоронен? – переспросила мама.
– Мы стали свидетелями убийства, – ответила Мирэ.
Она произнесла ту же ложь, которую когда-то сказала Наин и которая так ее возмутила.
Двадцать четыре часа назад перед учебным центром ее ждали Наин, Хёнчжэ и Сынтэк. Они предложили пойти домой к Наин, а потом все трое молча двинулись вперед с серьезными лицами. Когда Мирэ, не выдержав, спросила, что происходит, они уже миновали автобусную остановку. Мирэ хотела знать хотя бы, что за серьезная проблема их так беспокоит. Наин тяжело вздохнула, а Хёнчжэ, встретившись с Мирэ взглядом, все разъяснил. Он сказал, что полиция уже знает о смерти Пак Вону и что, по их предположениям, отец Квон Тохёна, пастор Квон, подкупил кого-то, чтобы дело замяли. Хёнчжэ говорил так лаконично и ясно, что у Мирэ не оставалось сомнений в услышанном. Она ощутила не разочарование или опустошенность, а страх. Мирэ схватила Хёнчжэ за руку и засыпала его вопросами: «От кого ты это узнал? Все в полиции знают, что произошло с Пак Вону? Все взяли деньги?»
Оказалось, что не все сотрудники полиции получили взятку. Мирэ с облегчением выдохнула, но ей тут же стало противно от мысли, что она могла назвать это облегчением. Пастор Квон подкупил только инспектора. Друзья не знали точно, какое положение занимал инспектор в участке и какое влияние имел. Мирэ тоже не знала всех подробностей, но слышала, что инспектор, кажется, возглавлял отдел расследований или занимал какую-то подобную должность. Она вспомнила, как кто-то из коллег говорил по телефону ее матери: «Кёнхе, надо хотя бы до инспектора дойти».
Подкуп инспектора не означал, что все в полиции покрывают преступника. Если бы стало известно, что полиция берет взятки, это привело бы к серьезным дисциплинарным взысканиям, вплоть до увольнения. Вероятнее всего, инспектор просто тормозил расследование, не распространяя информацию о том, в чьих это интересах. Наин была несколько удивлена. Она не могла понять, как такой вопрос мог быть замят инспектором, а не начальником полиции.