– Ты весь день только и делаешь, что чешешь руки. Я ударил тебя, чтобы ты пришел в себя, а ты принялся спорить! Забавно, не так ли? – сказал Уджун, улыбаясь Минхо. Тот подхватил его слова, чтобы разрядить обстановку, и сказал Тохёну, что тот слишком чувствительный и должен посмотреть на свои руки. Но Тохён, не отрывая взгляда от Уджуна, снова спросил:
– Но почему ты меня ударил?
– Я же сказал, чтобы ты в себя пришел. Ты ведешь себя как больной, придурок.
Как только Уджун закончил, Тохён ударил его по голове. Глухой звук снова разнесся по коридору. Не успевшие дойти до столовой студенты остановились и уставились на троицу друзей. Уджун, чуть повернув голову, с усмешкой пробормотал проклятие.
– И ты тоже в себя приходи, – сказал Тохён.
– …
– Ты тоже, похоже, с ума сошел.
Коридор, который был таким тихим, в считаные секунды превратился в поле боя. Один из учеников побежал в учительскую, но Тохён успел сломать Уджуну нос до того, как их разняли, – на все это ушло меньше пяти минут.
Тохён задумался, почему же сегодня так много людей действуют ему на нервы. Может быть, чтобы он пришел в себя? Если тебя ударят, придешь в себя? Не особо-то помогло. Он пытался прийти в себя, но сколько ни бил себя по щекам и голове, сколько ни ударялся лбом о стену – ничего не помогало. Может, если бьют другие, все иначе? Вряд ли, скорее это просто злит. Когда пастор Квон, вызванный в школу, поднял на него руку, не справившись с гневом, Тохён захотел в ответ просто сильно его толкнуть. Если бы повезло, то пастор мог бы даже удариться головой обо что-нибудь и умереть. Но Тохён не пошевелил и пальцем и молча принял пощечину такой силы, что аж челюсть затрещала.
Оплатить лечение сломанного носа для пастора Квона не составляло проблемы, но сумма, которую Уджун дополнительно запросил в качестве компенсации за шок и для обеспечения эмоциональной стабильности, значительно превышала ожидаемые траты. У пастора Квона не было другого выбора, кроме как согласиться на любые условия. Он перевел Уджуна из шестиместной палаты в одноместную и принес ему пончики, которые были так популярны среди молодежи. Услышав вопрос пастора: «Родители в курсе?» – Уджун, лежавший на кровати, сделал самый что ни на есть невинный вид: «Про что?» Пастор, не решаясь сказать вслух, что его сын убил человека, замялся, а Уджун, растягивая слова, ответил: «Ах, о том деле? Нет, не знают, я им не говорил». Пастору пришлось поблагодарить Уджуна, опустив голову, за смехотворную сумму, что тот запросил, пострадав от его непутевого сына. Свой гнев пастор сорвал на Тохёне, поскольку причиной был именно он, и ему пришлось выдержать.
Директор попыталась разнять их, одной рукой схватив пастора за руку, а другой отталкивая Тохёна в грудь. Она прикладывала все силы, чтобы развести их в стороны, но Тохён не двигался с места.
– Что ты стоишь как вкопанный? – воскликнула директор. – Быстро извинись перед отцом и иди к себе, давай же.
Тохён снова почувствовал приступ тошноты. Если бы удары действительно могли помочь, он бы предпочел получить еще один от пастора Квона. Пусть у них обоих болела бы голова, они смогли бы наконец просто начать дышать. Иногда он думал, что его нынешнее состояние ничем не отличается от смерти, но, глядя на лица пастора Квона и директора, всегда убеждался, что смерть была бы лучше. Глаза могут многое выразить. Можно увидеть, как кто-то желает твоего исчезновения, или жалеет тебя, или отчаянно о чем-то умоляет. И взгляды забываются не так просто, как слова. Он видел взгляды родителей и хотел, но не мог спросить: «Почему вы смотрите на меня так?»
В тот злополучный день пастор Квон прибыл на Сонёнсан через десять минут после звонка сына. Была полночь, и начинал моросить дождь. Хотя Тохён сказал, что был с двумя друзьями, на месте оказался только он один. Пастор тогда спросил, где остальные. Неужели они хотят свалить все на его сына? Но Тохён, плача, ответил, что они ушли, что они все время оставались внизу, что это он толкнул Пак Вону. Он сказал, что это его вина, что Пак Вону не просыпается и не дышит, сколько бы он ни звал его. Пастор ударил его по щеке и, схватив за шею, закричал:
– Ты не виноват, это была случайность! Ошибка, понимаешь? Приди в себя, хватит плакать!
Дальнейшее Тохён помнил смутно. Пастор достал из багажника лопату, которую взял из дома, и сунул ее Тохёну. Что он тогда сказал? Что никто не пойдет к пастору, у которого сын – убийца? Что Тохён сам должен убрать то, что натворил? Что нельзя никому об этом говорить? Где заканчивалась реальность и начиналась фантазия, он уже не понимал. Все это могло быть словами пастора, а могло оказаться просто плодами его воображения. Но одну фразу он помнил отчетливо.