К чему я это пишу? Да к тому, что драматург по сравнению с моим поэтом выглядел хоть и не таким смазливым (он слегка лысоват), зато настоящим, подлинным. Не копией, а личностью.
Это не означает, конечно, что я вот так, с полпинка могла бы с ним изменить…
Написала сейчас “изменить” и почувствовала себя вновь замужней. Какая ерунда! Я пока еще свободна и могу заниматься сексом сколько захочу, где захочу, когда захочу и с кем захочу, не спрашивая ни у кого разрешения и не чувствуя угрызений совести. Да, я во всем вольна поступать по-своему.
Ну, вот и мой автобус.
Ноябрь. Мой поэтичный любовник приятно меня удивил: взял и, не предупредив ни о чем, приехал в Протвино. Я немного растерялась, когда он вдруг позвонил и начал по телефону описывать, как выглядит мой дом. В этом, конечно, опять выказало себя его позерство, но такие поступки моего мужчины меня возбуждают.
Мы встретились и немного прошлись по городу, пока мама убиралась в квартире. Я шла и боялась, что сейчас навстречу из-за угла вдруг выйдет Коля, что они увидят друг друга. Интересно, заметит ли поэт эту связь, угадает ли, хотя бы интуитивно, кто перед ним? Я не желала случайной встречи и поэтому специально обошла Колину улицу. Если бы вдруг эти двое столкнулись, я бы, наверное, сошла с ума.
Странно ходить с ним по тем же самым улицам, по тем же дворам, где я еще прошлой весной ходила с Сёмой. Поэт выглядит каким-то чужим, нездешним. Столичная птица. Подолгу разглядывал самые обычные фасады, так что сразу стало понятно, насколько ему все здесь по большому-то счету безразлично. Кроме, естественно, меня.
Я же расфантазировалась о том, как он приедет сюда летом (интересно, тогда я не буду ли уже вовсю беременна?) и мы отправимся с ним вдвоем на дачу. Где все еще, кстати, лежат забытые Сёмины вещи… Да, я чуть было сама не предложила подняться на верхний этаж, когда вошли в подъезд!
В квартире особенно бросилось в глаза, что он выше среднего роста. Сёма был бы ему по плечо, а Коля приблизительно одного роста с Сёмой.
На кухне он нашел общий язык с моей мамой; за чаем они говорили о литературе, а я все время выбегала в большую комнату к Васе, волнуясь о том, что же будет, когда они увидят друг друга – мой любовник и мой сын.
Вася очень обрадовался – этот добрый и важный знак. Обычно он плохо переносит чужих, капризничает и плачет. Но тут все прошло замечательно, в особенности потому, что поэт приехал в гости с подарком – а Вася обожает машинки. Не помню, говорила ли об этом заранее или он сам догадался привезти как раз то, что нужно.
Вася возился с новой игрушкой, парень сидел на стуле с прямой спиной, а я смотрела на них обоих и думала: “Вы могли быть отцом и сыном”. Они очень похожи – оба капризные и легкоранимые, обоих можно быстро покорить, дав им то, что они больше всего любят. Даже внешне, во взгляде широко раскрытых серых глаз, при всей разнице в возрасте заметно много общего.
К сожалению, мы не могли нормально уединиться у меня дома – с мамой и Васькой в соседней комнате. Поэтому я предложила переночевать в гостинице. Можно было, конечно, отправить его в Москву, но дикое желание буквально жгло мне живот, я вся текла.
В номере первым делом приняли душ и после этого занялись любовью под ритмичную музыку – магнитофон захватили из дома. Мы уже делали так в общежитии, то есть любились под Моррисона или под “Энигму”. Но здесь было все несколько иначе. В темноте, склоненный надо мной, он опять казался мне совершенно нездешним, каким-то неземным, будто бы это ангел или пришелец из космоса. При этом его член медленно двигался во мне, проникая все глубже и глубже, как бур, отверзающий недра. Казалось, этому движению не будет конца. Я подняла ноги и положили их ему на плечи. Мы кончили одновременно, что было довольно неожиданно в этой позе – обычно я кончаю от его языка, у него же практически всегда оргазм приходит, когда он берет меня сзади, стоящую на коленях.
Все произошло в тот момент, когда он стал извергаться в меня. Такое ощущение, будто забил фонтан или заработало нефтяное месторождение. Незабываемо!
Утром я проводила его до остановки. Мы прижимались друг к другу, не обращая внимания на пялящихся людей; я, правда, накинула на голову капюшон, чтобы не быть здесь узнанной.
Садясь в автобус, поэт чуть не плакал. Ну, точно, как Вася!
Я помахала ему вслед. Такое чувство, что расстаемся надолго, а между тем я поеду вслед за ним сегодня же вечером и, скорее всего, тем же самым автобусом.
Только двинулась к дому, как почти наперерез мне прошел Коля в своей неизменной косухе, даже не взглянув в мою сторону. Но, может быть, он все же заметил, как я прощалась с поэтом?
Дома долго разговаривали с мамой, и в конце концов поругались. Ей, разумеется, не понравилось, что я ночевала в гостинице. По ее словам, парня следовало отправить на последнем автобусе в Москву. Переживала, что меня могли увидеть входящей в гостиницу вечером с мужчиной. Я раздражалась и говорила, что все эти ее взгляды –вздор, что они устарели еще двадцать лет назад, а теперь молодежь свободно может встречаться, когда и сколько угодно. Неужели она и вправду все еще думает, что мы мирно спим в одной кровати, держа друг друга за руку?
Вася, живое опровержение целомудренных представлений ее советской молодости, играл тут же с подаренной машинкой. Выбрав момент, когда мама вышла на кухню, я наклонилась к нему и спросила: “Он тебе понравился? Хочешь, чтобы у тебя был братик или сестренка?”. Не понимаю, что это опять на меня нашло. Вася в ответ промычал нечленораздельно и – засмеялся. Мне снова понравилась его реакция – чаще всего он плачет от непонимания, когда я его о чем-нибудь спрашиваю.
Вымыла голову. Мама, стоило мне выйти из ванной, всплеснула руками: “Тебе же скоро ехать!”. А я-то и забыла, что фен сгорел неделю назад.
Пока у меня сохнут волосы, записываю в дневник события последних двух дней. Что-то изменилось во мне; я пока не могу разобраться, к лучшему или к худшему; предвкушаю завтрашнюю встречу в Москве. Буду ехать в автобусе и думать о Нем. О ком? Не знаю.
Декабрь. Целый месяц ничего не писала в дневнике – сначала потому, что в предыдущий свой приезд забыла дневник дома, потом – из-за того, что с того дня прошло целых три недели, в течение которых я оставалась в Москве. Сперва заболела ОРЗ, а в следующие выходные просто не захотелось никуда ехать – из-за лекций в институте мы с поэтом слишком мало проводим времени вдвоем.
Конечно же, мне очень хотелось увидеть Васю и вообще, это не правильно, что его по сути воспитывает бабушка, а не я, его родная мать. Даже мой поэт взволновался – что это я, дескать, бросаю сына! Но не ему в этом случае было печалиться – уж он-то получил полную порцию нежности и любви.
Трехнедельное блаженство аукнулось мне скандалом дома – мама в мое отсутствие прочла дневник. Она так и не призналась в этом прямо, но, когда я приехала и когда улеглось ее негодование по поводу моего долгого отсутствия, она вдруг сказала, что хочет поговорить со мной “серьезно”. Ее “серьезную” речь можно резюмировать так: я, по мнению родной матери, гулящая девка, вскружившая голову бедному парню. “Он еще не знает, кто ты такая, но погоди, скоро узнает и он”.
Пришлось резко ответить, что я не потерплю ее вмешательства ни в мою, ни в его жизнь, что мы с ним не маленькие и сами во всем разберемся.
“Ты что, собираешься переехать жить к нему? Но ведь ты даже не любишь его!”