А вот Сокольники нас разочаровали. Бесполезно походив по парку и не найдя нигде укромного места, мы покинули его раздосадованные и повздорили из-за пустяка.
Зато как мы набрасывались друг на друга в Царицыно, в его еще не реконструированных, таинственных массонских руинах!
Однажды провели мы неделю в Ириной квартире, пока муж с дочерью навещали родных в другом городе. Я, возможно, забыл бы об этом, но осталось свидетельство – видеозапись. Клянусь, это не я, памятуя о вычитанном в Наинином дневнике, решил, как Саид, запечатлеть на пленку откровенные сцены. Ириша сама попросила захватить из дома камеру, узнав, что на день рождения тетя сделала мне такой царский подарок. Камера была кассетная, и кассета тогда же осталась у Иры – при мне она сунула компромат куда-то на антресоли.
Каково же, представьте, было мое изумление, когда несколько лет назад, просматривая порнографический сайт (за мною водится такой грешок), я наткнулся в категории «Russian mom» на видео почти пятнадцатилетней давности. С тех пор не раз находил я эту запись в категориях «Mom», «Russian mom», «Mature», «Wife», «Milf», «Old & Yong» и даже «Granny».
Видео поделено на три части, которые существуют в интернете автономно и чаще всего фигурирует под заголовками «Russian MILF vith russian boy-1» «…-2» и «…-3», реже «Hot Russian Milf Gets Nailed», а все вместе сведены как «M & S kompilation». Один раз ролик был озаглавлен чересчур, пожалуй, для меня лестно: «Русская мамочка и парень с длинным членом».
В первой части (я и снимал их отдельно и в разные дни) все время маячит дата «24.04.2001», то есть, значит, это происходило незадолго до выпускных экзаменов в Лите. Мы играем в довольно глупую игру: я изображаю сына, вошедшего к мамочке в ванную, в то время как она принимает душ.
Когда я отодвигаю клеенчатую занавеску, черноволосая Ира (как раз в те дни она, молодясь, сделала стрижку каре и перекрасила волосы) картинно пугается, кричит: «Нельзя этого делать! Ты что?», и пытается задернуть занавеску. Я не унимаюсь, и тогда она говорит уже мягче: «Ну, нельзя так на маму смотреть». А потом опять кипятится: «Закрой! Я отца позову!».
- Ну и зови, - нахально отвечаю я.
После небольшого прыжка вперед (это я выключал камеру, чтобы поставить ее на штатив) видно Ирино тело ниже плеч и моя рука, ласкающая ее промежность. Бросается в глаза памятный мне браслет из искусственного жемчуга у нее на правом запястье – мой подарок.
Затем она расстегивает мне штаны и выходит из ванной. Изображение дергается (я снял камеру со штатива), движется за нею в комнату. Крупным планом показывается диван: Ира лежит, постелив под себя плед – тот самый, что мы брали в Ботанический, но, разумеется, постиранный.
Окончательно установив камеру, я подхожу к дивану раздетый; мы целуемся и я ложусь на Иру сверху, а она обхватывает ногами мой торс, потом кладет их мне на плечи, потом садится сверху, опускается на колени.
Слышно, как в комнате несколько раз звонит телефон и включается автоответчик. «Ирина Александровна, вас беспокоит…». Рядом с диваном в вазе видны купленные мною крупные белые хризантемы.
Кончаем на полу (ах, это было так характерно для Ириши – трахаться на жестком!).
Во второй части я подхожу к Ире с включенной камерой, а она деланно возмущается: я-де мешаю ей смотреть футбол! В этом видео задействован не только диван, но и кресло. Правда, рассмотреть все подробности мешает яркий весенний свет, льющийся в комнату из окна.
А вот в третьей, заключительной части я действительно помешал ей. Это было снято, если не ошибаюсь, в последний день, накануне возвращения ее мужа. Ира хотела проводить меня и крутилась перед зеркалом. От скуки я снова взялся в руки камеру.
Сначала на Ире красное платье, в котором она собралась выйти на улицу. Но видя, что я ее снимаю, «мамочка» решила немного пофорсить – достала из шкафа белые брюки с ажурными вставками и черную кожаную куртку.
Пока она все это примеряла, то и дело обращаясь ко мне с риторическими вопросами и получая в ответ плоские комплименты, я почувствовал непреодолимое желание. И вот уже Ириша раздета, я сажусь на стул, а она – на меня сверху. Заканчивается все, как обычно, на паласе.
Последняя вспышка наших чувств перед расставанием! Вскоре я окончил институт, судьба повлекла меня в сторону. Все-таки мне было двадцать шесть лет, а Ирине – сорок четыре. На улице, если она брала меня за руку, на нас глядели с нездоровым вниманием.
Как-то раз, когда мы страстно целовались на бульваре, пожилая женщина, проходя мимо, обругала нас, пристыдив Иришу и доведя ее до слез.
- Она права, эта старая дура! Она права! – кричала моя любовница сквозь безобразившие ее рыдания. В тот момент я окончательно решил прекратить нашу связь.
Ирина развелась с мужем и, разменяв квартиру и оставив при себе дочь, переехала куда-то в Коньково. Не досталась ли новому владельцу ее квартиры и наша кассета, в хаосе переезда забытая на антресолях?
Не знаю, имелись ли у нее на меня еще какие-либо виды. Могу только предположить, что она со своей стороны поняла неизбежность разрыва.
Мы перестали видеться и не созванивались. Дело было, конечно, не в увеличившемся расстоянии и не в иных неудобствах, а просто у меня в это время появились другие женщины. И среди них… Маша. Об этом, впрочем, легко догадаться.
Да, моя старая подруга разошлась со своим мужем-одногодкой чуть ли не на следующий день после вручения дипломов. Она позвонила мне, стала жаловаться и в итоге пригласила в гости. В квартире она временно одна: мать с молодым любовником отправилась отдыхать за границу, злых собак на время отдали какой-то родственнице. Я поехал на Ленинский проспект, отчетливо представляя, к чему приведет этот визит. Но мне казалось, что бросать дело за давностью лет нельзя. Да и просто любопытство разобрало.
Часа три, до позднего вечера, мы сидели за кухонным столом: я немного выпивал, а Маша целенаправленно напивалась. Мы ни словом не вспомнили наш полудетский роман, Наину, институтских знакомых, – она говорила только о бывшем муже. Как я и предполагал, развод был именно его решением.
Пока Маша все более бессвязно повествовала о супружеской жизни, я молча разглядывал ее. Очарование первой юности, некогда скрашивавшее природную неуклюжесть, улетучилось. Она как-то некрасиво поправилась, пила, как извозчик, и курила, как паровоз. Нет, на трезвую голову я ни за что на свете не лег бы с ней в постель. Но выпивка и воспоминания, пробудившиеся, когда я смотрел на этот рот, прежде столь желанный, подействовали. Стоило Маше пересесть ко мне поближе и протянуть руки для объятий, как я среагировал молниеносно, впившись в нее поцелуем.
Никогда не целовал я настолько пьяную женщину. Губы ее раскисли, шершавый, как у кошки, язык, наоборот, был каменно твердым. Тело тотчас размякло в моих руках. Я чувствовал себя падальщиком, облизывающим, прежде чем сожрать, мертвое китообразное, выброшенное на берег прибоем. Но отступать было поздно.
С трудом уговорив Машу почистить зубы, для чего мне пришлось буквально волочить ее в ванную, я уложил подружку на уже разобранную постель в той комнате, где когда-то мы читали Заболоцкого, разделся сам и лег на нее сверху.
- Витя! – захихикала она, не соображая, что я вовсе не ее муж.
Маша оказалась неожиданно интересной любовницей, хотя и предпочитавшей одну-единственную позу – лежа на спине. Все же она отдавалась с большим чувством. Однако я, судорожно вдыхая запах ее жестких, пропитанных дымом волос, тотчас сообразил почему. Причиной и двигателем страсти была водка.
Наутро, когда хмель выветрился, Маша уже ничего не хотела и вообще глядела на меня волком.
- Ты отсюда сразу домой?
Это она злилась, глядя, как я медленно тяну кофе на кухне.
Как ни странно, встречи наши, путь и нечастые, продолжились. На новогодние праздники мы даже поехали вдвоем в пансионат под Солнечногорском.