- По моему лицу она сразу догадается, чем только что мы тут занимались, - извинялась она.
Я вызвался проводить ее на противоположный конец города.
В прихожей Света вдруг начала задирать блузку. Оказалось, она вознамерилась непременно оставить мне что-нибудь на память, какую-нибудь вещь в залог нашей новой встречи. И, сняв сережку с пупка, положила ее на тумбочку перед зеркалом.
Уже на следующий вечер, соврав маме будто давно знаком со Светой, я привел ее вновь и оставил на ночь.
Теперь пора объяснить, почему я назвал ее Мартышей. Фамилия у Светы оказалась довольно необычная: Мартышко. Ударение на последнем слоге. Если не верите, как, впрочем, сначала не поверил и я, решив, что ослышался, загляните в интернет. Свету вы там, конечно, не найдете – она не раз уже выходила замуж и взяла фамилию одного из своих мужей, но, например, в Википедии обнаружится другой Мартышко, математик, член-корреспондент Российской академии наук.
«Мартыша» сделалось ее тайным, интимным именем, никогда прилюдно я ее так не называл.
Скоро мы стали практически жить вместе, а не встречаться от случая к случаю. Моя мама приняла ее хорошо. Светины родители не имели ничего против такого расклада. Иногда мы ночевали и в ее квартире. Утром, попрыгав друг на друге вместо зарядки, вставали одновременно: Света – на учебу в институт, я – на работу в газету.
Впрочем, это произошло несколько позднее, осенью, а пока на нас навалилось московское лето. За неделю объездили мы все городские музеи, стоящие внимания. За месяц обошли исторический центр города и углубились в новые районы. Гуляли, конечно, и в парках. Проходя мимо тех мест, где Ириша отдавалась мне под открытым небом, я не чувствовал ностальгии, не хотел ввести в старые декорации новое действующее лицо.
В отличие от Иры, Света была домашней штучкой, требовавшей уюта и максимального комфорта. На память приходит один только эпизод, когда, не дотерпев до дома, мы наскоро, что называется, перепихнулись где-то в подворотне на Хитровке, после того, как я рассказал о трактире «Ад» и свободных нравах, некогда царивших в тамошних ночлежках.
Свету я мог уже, не стесняясь, познакомить с друзьями. Серега, дружба с которым началась той же весной, беседуя со мною с глазу на глаз, назвал ее «четкой» и «грамотной». Пояснив свое мнение примерами из Светиной наружности, он подытожил: «Старик, я тебе завидую». В феврале того года мне исполнилось двадцать семь лет.
Тем же летом произошло одно важное событие. В июле, на пике наших отношений, Мартыша усвистала на месяц в Болгарию. Отправилась она туда не в первый раз, вместе с небольшим табуном институтских подружек. Поездка эта не была для меня неожиданностью, мы говорили о ней. Однако по тому, как редко приходили эсэмэски, как медлила Света с ответом, порою откликаясь лишь на следующий день, я догадался, что на черноморском курорте она проводит дни и ночи весело.
Будь я прежним, в другой ситуации и с другим человеком, я бы, наверное, взбесился. Но, во-первых, у меня уже имелся некоторый опыт сексуальных предательств: Наина однажды изменила мне с Саидом, Ира постоянно изменяла мужу со мной. Догадывался я, что и другие женщины, с кем я имел мимолетную связь, не были совершенно одинокими.
Итак, я не взбесился, а, поразмыслив на досуге, поступил вот как. Рассудив, что до возвращения Мартыши у меня полно свободного времени, я разместил свою анкету с фотографией на популярном сайте знакомств.
Господи, что тут началось! Стоило мне через пару часов проверить почту, как в ней обнаружилось несколько десятков новых писем. И они продолжали приходить. Среди прочего обнаружил я слюнявое послание от взрослого мужчины, хотя мои гетеросексуальные предпочтения были четко указаны в анкете и не предполагали иного толкования. Все остальное было написано дамами.
Когда прошел шок, вызванный вниманием к моей персоне по довольно щекотливому поводу, я стал перечитывать присланное, сортируя и многое выбраковывая.
Так, я сразу же удалял письма, начинавшиеся фамильярными обращениями, типа «Зай, ты мне нравишься» или «Давай увидимся, Пупсеныш». Беспощадно уничтожались чересчур сентиментальные и романтичные послания, снабженные изображениями спящих котят или женственных ангелов, глядящих на луну. Отправлялись в корзину искательницы спутника жизни, своей второй половинки, принца, идеала и прочей ерунды.
Отсеяв лишнее, перешел я к более внимательному изучению оставшегося и постепенно сосредоточился на четырех кандидатурах:
1. «Аня. 25 лет. Работаю секретарем в офисе. Работа у меня очень интересная, местами даже творческая…». Приложенная к анкете фотография пышной брюнетки в очках мне сразу понравилась.
2. «Я Гала. 19/173/55. Учусь в художественном училище. Увлекаюсь живописью и жизнью. Мой кумир – Сальвадор Дали. Если ты знаешь, что такое “Невольничий рынок с явлением незримого бюста Вольтера”, тогда свое настоящее имя я вскоре открою тебе при встрече…». С фотографии на меня смотрела рыжеволосая нимфетка с забавными веснушками, весьма привлекательная.
Третий вариант, признаюсь, заинтриговал меня больше других. Правда, письмо от Ларисы я удалил, взглянув на него лишь мельком. В тексте не содержалось ничего примечательного. Прочитав первые же слова об увлечении активным отдыхом, я понял, что это фальшивка, скопированная из какой-то образцово-показательной анкеты. Такие письма ликвидировались мною почти автоматически.
Когда же письмо пришло вновь (вероятно, отправитель решил перестраховаться), я удивился и просто от скуки полез взглянуть на фото девушки. У какого-то нераспознанного мною фонтана, в полный рост была запечатлена двадцатишестилетняя русская красавица совершенных черт и пропорций.
И еще одно письмо я приберег.
«Здравствуй. Если у тебя сегодня есть время, можем встретиться на дегустации вина в Музее имени Пушкина».
Внешность двадцативосьмилетней Вики, типичной представительницы бледного офисного планктона, не представляла ничего особенного, но прочие важные моменты располагали к тому, чтобы откликнуться на это приглашение прежде всего.
Позвонив по указанному в письме номеру, я прилетел в музей, где под стеклянным куполом атриума какой-то банк, кажется в честь своего юбилея, бесплатно разливал, если не ошибаюсь, чилийское вино. Заметил я в густой толпе знакомые, примелькавшиеся на телеэкранах лица. Тут важно ходили знаменитые, советских еще времен хоккеисты, крутился тщедушный модельер, известный своей гомосексуальностью больше, чем моделями одежды, топталась супружеская пара исполнителей попсовых песенок, – все собрались кутнуть на халяву.
А выпивки кругом было море. Холеные официанты в белых рубашках с черными бабочками порхали меж гостей, обнося их фужерами с золотистым или рубиново-красным напитком. Другие, стоя у столов и вскрывая все новые бутылки, низвергали винные водопады в стеклянные зевы бокалов.
Среди звона и гомона я не сразу нашел Вику – крупноватую девушку небольшого роста. Вернее, она первая заметила меня и энергично замахала рукой.
Через полчаса, продегустировав все, что было, баюкаемый болтовней моей новой знакомой, я расслабился и взглянул на дело проще: в качестве спутницы жизни Вика мне не нужна, а так, на разок-другой, вполне сойдет. Не дождавшись конца дегустации, пьяные и веселые, мы помчались ко мне в холостяцкую квартирку (мама проводила лето на даче у своей сестры).
Тут Вика отколола следующую штуку: едва переступив порог, стала раздеваться. То есть не просто разулась, не только сняла джинсовую куртку, но и майку, за которой последовали юбка, чулки, нижнее белье. Трусики она засунула в нагрудный карман моей рубашки, одарив меня сочным поцелуем. В одной цепочке, опоясывавшей талию, прошествовала в ванную и встала под душ, жестами и телодвижениями призывая меня последовать ее примеру, что я и сделал.