Нет, она не была красива. Пожалуй, среди всех женщин, с которыми я когда-либо имел близость, Вика заняла бы одно из последних мест. Но только по внешним данным. Любовницей она оказалась, выше всех ожиданий, прекрасной. Судя по всему, ее сексуальный опыт превосходил мой многократно. Как я узнал позже, это был еще и несколько необычный опыт.
(«Старик, – сказал Сергей, услышав мою историю о Вике, – такие девушки, как она, – это просто кладезь страсти. Или ты думаешь, я не вижу, что и моя любимая вовсе не образцовая красавица? А тем не менее, никто кроме нее не возбуждал меня так сильно, если не считать одной студенточки из Нигерии, тоже, представь себе, неказистой с виду –
широконосой и с огромной задницей».)
Проснувшись поутру с больной головой, я нигде не обнаружил Вики, но она оставила мне записочку:
«Было сладко, котенок. Если хочешь еще, через пару недель все повторим. И давай попросим присоединиться к нам мою подругу, которой твоя мордашка на фото понравилась. Обязательно расскажу ей сегодня, каким ты был котеночком. А сейчас мне пора бежать на работу. Выпила на кухне твой йогурт. Дверь не заперта, я просто прикрыла ее. Чао!»
Вместо подписи она довольно похоже изобразила женскую промежность.
Позвонив в газету и предупредив, что сегодня не приду, я со стоном рухнул в измятую постель и, крепко заснув, пробудился только вечером.
С Анной-секретаршей мы договорились о свидании на следующий день, в субботу. Но – то ли я был не в духе, то ли Анна тогда не заинтересовалась мною, – в тот раз все ограничилось невинным чаем в подвальном кафе на Спиридоновке.
Забавно, что через полтора года после первой и, как тогда казалось, последней встречи, мы снова увиделись с Анечкой. К тому времени она успела побывать замужем. Я не сразу вспомнил ее, когда на мой телефон пришла эсэмэска, подписанная «Анна из Интернета». Мы созвонились и встретились у памятника Пушкину на Страстном.
Анна похорошела, сменила очки на контактные линзы, а самое главное – больше не стоила из себя недотрогу. Теперь она работала в пресс-службе Выборгского кинофестиваля и, естественно, вскоре мы вместе отправились на берег Финского залива – разумеется, не только ради кино.
Лежа в гостиничном номере рядом с уснувшей Анной, я вдруг подумал, что не встречал еще женщины, которая не готова была в определенный момент мне отдаться. Все зависело лишь от моего упорства. Но не всегда обстоятельства требуют прибегать к грубому напору, иных это как раз отпугивает. В таких случаях разумнее всего дождаться, когда женщине самой тебя захочется. Рано или поздно это все равно произойдет.
…Однако я забежал вперед. Далее в моем списке фигурировала юная художница, скрывшаяся под псевдонимом.
Сразу скажу, тут случилась осечка. Нет, девушка не отвергла меня. Совсем наоборот. Насмотревшись на раскованность Светы и на Викино бесстыдство, я вдруг сам отказался переступить черту, за которой начинался, как мне представлялось, полный и окончательный разврат. И сейчас, признаться, сожалею об этом.
Рыженькая Гала – я так и не узнал ее настоящего имени – ждала меня у входа в Кузьминский лесопарк. Не успели мы пройти по аллее и сорока шагов, как мне было открытым текстом предложено заняться сексом прямо сейчас и здесь, в ближайших зарослях.
Как говорил мой друг, тот, кто преподавал йогу и фотографировал кошек, «настоящий самурай не должен уклоняться от брошенного ему вызова». Но, во-первых, самурай на этот раз оказался не совсем подготовленным к бою – доспехи, я имею в виду презервативы, остались дома, а в парке аптеки нет.
А во-вторых, повторяю, в то время я не мог еще заставить себя осквернить некое высшее чувство, уступив потребности немедленного его удовлетворения, похожего на быстрый перекус в «Макдональдсе».
Нетерпение Галы напомнило примеченное мною на дружеском пикнике предложение, сделанное моей подружке другой девушкой, едва они познакомились, – отлить за компанию.
Пришлось убеждать Галу, что парк – не совсем подходящее место: прохладно, мокро (недавно и впрямь прошел дождь)… Мне ли было не знать, каковы на ощупь наши московские парки!
Погуляв по аллеям с полчаса, я распрощался с нимфеткой под предлогом занятости. Но не успел проехать и двух остановок в метро, как от Галы пришла эсэмэска: «Зай, с тобой все нормально?»
Я мог задать ей тот же вопрос, но идиотское обращение покоробило меня настолько, что не откликнуться вовсе счел я наилучшим ответом.
Еще один раз напомнила она о себе примерно через месяц. Эсэмэска от поклонницы Дали насмешила и запомнилась детской похвальбой: «Я в Доме отдыха – все время трахаюсь и…» Последнее слово было непечатным синонимом предыдущего.
…Будь я художником, хотя бы Сальвадором Дали, я написал бы множество реалистичнейших портретов обнаженной Ларисы – столь величественная красота словно создана для того, чтобы остаться запечатленной в веках.
Позволю себе одно сравнение. Неподалеку от Речного вокзала, в парке Дружбы, стоят скульптуры Веры Мухиной. Из двух композиций меня более интересует та, что именуется «Хлеб». Представьте себе двух девушек, держащих над головой огромный сноп колосьев. Одна из них, совершенно голая, конечно, довольно хороша, но взгляд мой очаровывает другая. Подняв руки, обхватив ими бронзовый сноп, она чуть склонила голову. Плечи и грудь отрыты, юбка с длинным подолом задрана так, что видны и колени и бедра. Тайна, стыдная и взмыленная, манит меня. Хорошо заметно экстатическое усилие, особенно в соблазнительно выгнутой спине, словно бы девушка уже не трудится в поле, а снимает через голову рубаху, чтобы мгновение спустя, вот так, даже, может быть, оставшись в юбке, лишь задрав ее повыше, отдаться жилистому парубку с пикантной незабудкой в копне кудрявых волос…
Лариса встретила меня в Химках, на железнодорожной платформе. Но сначала мы немного попереписывались. Если помните, я удалил ее письмо, но оно пришло снова. И тогда, изучив ее фотографию в анкете, я ответил, как грустно было мне читать фальшивку и одновременно видеть красоту подлинную, пленительную. Написал я искренне, действительно огорчившись, при этом отдавая себе отчет, что обижаю ее. И особо не рассчитывал на продолжение. Но, вероятно, моя искренность смягчила обиду. Вскоре от Ларисы пришло короткое письмо. Она просила извинить ее за неуклюжую попытку понравиться, присовокупив, что, не имея опыта общения на сайтах знакомств, она поддалась совету подруги и, как я и догадался, скопировала свое письмо с какого-то образца.
Тут уж настала пора извиняться мне. Я употребил все красноречие, на какое способен, чтобы договорился о свидании.
Шла вторая неделя нашего со Светой раздельного отдыха. Не получив ответа из Болгарии на очередную эсэмэску, я с легким сердцем оправился на электричке в Химки, и там, на берегу канала, возле полуразрушенного причала просидели мы с Ларисой до позднего вечера, глядя на проплывающие мимо многопалубные теплоходы, ржавые баржи с песком и вертлявые яхты.
Наверное, потом следовало зайти ней. Но в тот день мой восторг перед красотой Лары, не позволил бы мне дотронуться до нее как-то иначе, нежели в те два раза, когда я подавал ей руку, помогая перейти туда и обратно по шаткому мостику, протянутому над заводью.
Как призналась мне позднее Лариса, она была готова на все и, возбужденная прогулкой, в одиночестве ласкала себя перед сном в постели.
Вскоре я присоединился к ней, встретив после работы на Октябрьском вокзале, проводив домой и оставшись на ночь.
Мы попытались заняться сексом. Я говорю «попытались», потому что в первый раз у меня, мягко говоря, получилось не все. Лариса приложила все усилия, как в таких случаях поступали осажденные греки, чтобы восстановить рухнувшую в подкоп башню, но тщетно!
Ее лицо было так прекрасно и одухотворено, что мой член вначале отказывался повиноваться приказам рассудка. Понятно, что в следующую нашу встречу он уже смирился и поддался неизбежному.