рутил головой, разминая шею. Неприступная незнакомка Сквознякова вспорхнула, заторопилась к выходу, стуча каблучками, и затерялась среди выбегающих в тихой панике сотрудников. Нарастало непонятное напряжение, хотя Нефертити все так же спокойно стоял, выжидая, и в его облике не было ничего настораживающего. Сквозняков крепче сжал подлокотники зачем-то вспотевшими пальцами, успокаивая себя, что не подвержен гипнозу. Никогда раньше, сколько он ни таращился на фокусников, ему не удавалось уследить за секретом действий, а сейчас он даже не знал, что же должно произойти. - Расслабься, - дружески толкнул его плечом Вадим и усмехнулся. В последний раз хлопнула дверь, и позади Нефертити Скозняков вдруг заметил кресло, лихорадочно вспоминая было оно или нет. Нифертити, не глядя, уселся в него и в образовавшейся неестественной и глухой как вата тишине каждый услышал его негромкий голос, как если бы он говорил совсем рядом: - Я не хочу дешевых сенсаций. Мы работаем в научном учреждении, и здесь присутствуют неплохие специалисты, которые вполне представляют возможности и феномены человеческого восприятия. То, о чем я говорил - это серьезно, и сейчас мы продолжим нашу работу. В зале находится корреспондент, но надеюсь, что он правильно понимает в чем принимает участие... Итак, воспользовавшись возможностями нашей психики и еще пока не озвученными научно-прогрессивными разработками, образуем коллективную систему восприятия. Общение будет происходить вот по какому принципу. Каждому из нас станет доступно по ассоциации все то для него интересное, что зародится в головах у других. Поэтому у нас появится как бы два вида мышления: все, что интересно для большинства, образует сознание коллектива, а то, что интересно только отдельным группам и людям, останется в подсознании коллектива, но будет осознаваться отдельной личностью. Это возникло почти сразу. Нетерпеливое ожидание большинства слилось в один взгляд с разных мест зала, и образ лектора расцвел, дополняясь множеством метких подробностей, остроумных наблюдений и предположений. Многообразие мнений существовало одновременно, и на гребне его всегда находилось чье-нибудь наиболее экстравагантное в данный момент наблюдение. Многие в первоначальном испуге пытались, оторваться от завораживающего общего потока, который то и дело находил отклик в их душе, и эти попытки удавались. Но если в такой момент собственная мысль не оказывалась более интересной, удержаться в себе становилось трудно потому, что внимание то и дело отвлекалось на чужие находки. Довольно скоро поток новых впечатлений, сфокусированных на личности лектора, иссяк, и гораздо легче стало внимать собственным мыслям, пока у кого-то не родилась такая, что завладела почти всеми. Видимо в зале было достаточно много молодых и озабоченных. Кто-то, терзавшийся невостребованной любовью и лишь ненадолго поглощенный происходящим, дал волю эротическим фантазиям, захватившим коллективное сознание невольными живейшими откликами. Массовое творчество так разукрасило и разнообразило жалкий первоначальный сценарий, что привело в ужас буквально всех. Тут же родилось чей-то удачный прикол-нравоучение, за него ухватились, развили и с облегчением хоть как-то снова зауважали себя потому как никакого секса в то время в стране не было принципиально. Однако впечатление от пережитого оставалось невероятно ярким, и в боязни нового рецидива генерировался целый хаос отвлекающих идей, пока не зацепились за космическую тему как наиболее далекую. Кто-то без устали подбрасывал щедрые увлекательные идеи. Когда пошли образы жутких инопланетян, одно из кошмарных до нелепости тел угрожающе выделилось, резко дополнилось многочисленными и необыкновенно реальными подробностями и вдруг появилось на сцене рядом с развалившимся в кресле Нефертити. Тот явно растерялся, и не менее минуты чудище царило около него, эпатируя всех своим видом и просто неприличными движениями множества разнообразных конвульсирующих отростков. Поэтому не многие обратили внимание на два последовавшие один за другим щелчка Сквозняковской фотокамеры, но сразу после них кошмар исчез, и сотрудники в зале почувствовали себя свободными от взаимного влияния. Люди пережили слишком большое потрясение от сеанса, и не могло быть речи о том, чтобы продолжать лекцию. Нефертити буднично попрощался и, сойдя со сцены, смешался со смущенными, не смеющими посмотреть друг на друга сотрудниками. И только наблюдательный Сквозняков в третий раз нажал на спуск "никона", запечатлев забытое на сцене вычурное кресло, которое, будто только и дожидаясь того, растворилось в воздухе. - Вадим, погоди! - окликнул Сквозняков слегка еще не пришедшего в себя Травкина, поспешно запаковывая фототехнику, - Старик, нам нужно серьезно поговорить. Но сначала давай догоним этого вашего Нефертити... - Зачем? Сквозняков порывисто подхватил Травкина под руку и потащил, лавируя между выходящими: - Хочу задать ему пару вопросов. Как корреспондент ведущего информагентства. Догонять не пришлось. Сразу за дверью, под обширной доской почета, где портреты Нефертити и Травкина не экспонировались, двое представительных апологета методов централизованной морали с пристрастием допрашивали лектора. Люди обходили их, стараясь не замечать, и уносили при этом неприятную тяжесть за пазухой. - Толстяк - это наш юрисконсульт, - шепнул Травкин, - по прозвищу Весельчак. Похож на одноименного персонажа не только внешне. А дылда - парторг. В то время по умам ходил отечественный мультфильм "Тайна третьей планеты" со свинообразным инопланетянином - космическим пиратом, который демонстрировал чудеса подлости. Если попытаться быть справедливым, то нужно заметить, что все эти чудеса не были более подлыми, чем то, что широко и постоянно демонстрировалось в интригах разного рода от партийных до внутризаводских, но свино-внешность Весельчака придавала им порицаемое качество в оценках зрителей. - ... от названия, товарищ Нефедов, ничего не меняется, - тонким голоском выговаривал Весельчак, - Наука наукой, а порнография, извините, порнографией! - он чуть не задохнулся от праведного негодования, так ему не хватало воздуха, и он часто сглатывал. - Вы не поняли суть происходящего. С таким настроем дискутировать бесполезно, - относительно спокойно сказал Нефертити. - Дискутировать?! - у дылды брови полезли на залысину лба, - Единственное, о чем мы вас сейчас предупреждаем: не смейте более проводить свои сеансы, пока мы не решим по вашему делу. Не изолировать же вас, в самом деле, до тех пор! И не смотрите так!!! - дылда покрылся крупной испариной, и предательски трясущейся рукой полез в карман за платком. - По любому, зачем так кричать на компетентного человека? - спокойно вступил Сквозняков. Дылда вздрогнул и повернулся к нему: - Это кто вы? - Простите, вы - парторг, если я не ошибаюсь?.. А я - корреспондент. Давайте говорить, оставаясь на этих позициях. - Ну вот, корреспондента нам тут не хватало! - взвизгнул толстяк. - Я вижу, вы поставили то, что происходило на лекции в вину лектору? - Сквозняков зачем-то расстегнул свою сумку к порылся в ней. - Безусловно, - кивнул дылда, косясь на сумку, - но, думаю, это наш внутренний конфликт, и он не характерен... - дылда неопределенно покрутил головой. - Я тоже был на лекции, - Сквозняков неторопливо обвел глазами стоявших и пожал плечами, - впечатление ошеломляющее. Такие возможности и перспективы! Все, насколько я понимаю, научно обосновано. Григорий Савельевич просто... - В том-то и дело, товарищ корреспондент, что вы на понимаете!.. - А вот со мной был и товарищ Травкин, - Сквозняков подтянул Вадима за локоть, - мне его рекомендовали как ведущего специалиста. Думаю, он-то понимает? - Да ясно тут, - Вадим мрачно ухмыльнулся, - напрасно вы шьете аморалку Григорию Савельевичу. Он не отвечает за наши мысли. Вот, к примеру, - Вадим пристально посмотрел на дылду и гадко подмигнул, - вы сейчас вообразите это самое... В подробностях... Ну, разве я виноват в чем-нибудь? Дылда брезгливо тряхнул головой, отгоняя наваждение: - Неправда. И ваш глупый опыт не удался. - Удался, - буркнул Нефертити и ухмыльнулся в усы, - значит так, дорогие не коллеги. Я к вашим услугам сегодня после работы, заходите, - он повернулся и зашагал прочь по коридору. - Я не пойду к нему! - возмущенно отрезал дылда, с вызовом уставившись на толстяка. - Да уж, - запыхтел тот, - и управы-то нет... не те времена уже.... Сквозняков с Травкиным нагнали Нефертити. Тот взглянул на попутчиков и вспомнил: - Вадик, я прочитал твою рукопись. - И? - Очень хорошо! Даже было подумал, yж не причастен ли ты... ну об этом, мы еще поговорим. А вот, товарищ корреспондент, скажите, пожалуйста, что вы намерены делать с фотографиями? Вадим прыснул от смеха: - Дело в том, Дима, что это было внушение. Иллюзия. А нечистая сила теней не оставляет, даже на фотографии. В те стародавние времени даже на флагманском никоне не было возможности посмотреть сразу результат съемки: он фотал на пленку. Они остановились у двери, на которой кроме номера не было ничего, если не считать процарапанного наспех чем-то острым черепа с костями. - Жаль, если это так, - разочарованно сник Сквозняков. - Вы пока не показывайте никому эти фотографии, - выразительно попросил Нефертити полушепотом сообщника, - буквально еще несколько дней, договорились?.. У Вадима медленно округлились глаза: - Разве