Это не ускользает от внимания Северуса.
— Сейчас, — торопливо шепчет он, когда выходит из нее, на что Гермиона разочарованно выдыхает, сжимая его бедра ногами и стараясь не упустить ощущения, потому что уже почти!
Он помогает ей спуститься со стола и, не выпуская руки, ведет к камину, где почти дотлели последние угли, но еще чувствуется тепло. Гермиона снова непроизвольно широко улыбается. У нее ноги дрожат.
Северус сбрасывает с софы на пол плед. Гермиона поражается моментально. Он замечает ее крохотный дискомфорт даже… Сейчас?.. От этой мысли горячая пульсация внизу живота усиливается. О, Мерлин!
Сделав два шага вперед, Гермиона сама тянет его на себя, горячо впиваясь в губы. Тело просит продолжения, которое не заставляет себя ждать. Он вбивается в нее рвано и горячо, Гермиона просит именно так, и теперь он себя не сдерживает.
Кажется, они оба непроизвольно находят себе идеального партнера.
Гермиона чувствует, как внизу живота сворачивается узел, и сжимает Северуса сильнее, впиваясь в его лопатки почти до боли. Она в голос стонет, запрокинув голову, и впервые за все разы их единения они заканчивают вместе, рассыпаясь в этом мгновении.
Она чувствует, как импульсы разносятся по нервным окончаниям всего тела, и обмякает в руках мужа, закрыв глаза от удовольствия. Гермиона шумно выдыхает раскаленный воздух, расслабляя ноги, но не прекращая обнимать одной рукой его за затылок.
Северус прижимается губами к ее ключице на несколько мгновений, а после осторожно выходит из нее и перекатывается на спину рядом, обессиленно бросая согнутую руку на свою грудную клетку. Они лежат рядом с закрытыми глазами и к чертям сбитым дыханием. В комнате дышать просто нечем.
Они оба мокрые, липкие, разгоряченные, тела подрагивают от разбитой усталости.
Оба понимают, что такого до сегодняшнего дня не испытывали ни разу в жизни.
И сами поражаются тому, что испытали.
Пелена желания постепенно сходит, базовые человеческие потребности берут верх. Гермиона понимает, что к ней постепенно начинает возвращаться способность мыслить. Она приходит к нему в штанах и кофте. Ей меньше всего хочется надевать сейчас все это на себя. Особенно на мокрое тело.
Слова срываются с языка непроизвольно.
— Я могу душ у тебя принять? — хрипло спрашивает она и чуть кашляет.
Ох, Мерлин, только бы голос не был сорван. Гермиона с ужасом и одновременно смехом представляет, как бы стала объясняться с Блейзом на работе, поясняя причину, из-за которой по телефону говорить не сможет.
Северус поворачивает к ней голову. Переход на «ты» получается плавным, пусть и слегка непривычным. Он боится спугнуть ее настрой, поэтому решает не заострять на этом внимание.
— Можешь, — почти вернувшимся в норму голосом произносит он. — Полотенце в комоде в ванной.
Гермиона чувствует, как и смущение к ней возвращается. Ох, очень вовремя! Она понимает, что у нее вспыхивают щеки. Внезапно своей наготы она снова начинает стесняться. Северус видит, как розовеет ее лицо, поэтому отворачивается, снова начиная смотреть вверх.
Девушка чувствует себя крайне признательно.
Быстренько поднявшись на ноги, Гермиона на резервных запасах адреналина семенит в ванную, зачем-то прикрывая руками грудь, пусть и находится спиной к своему мужу. Закрыв дверь в ванную, Гермиона прикасается к ней спиной и расширяет от всего случившегося глаза.
Ей и улыбнуться хочется, и засмеяться, и от стыда сгореть. Все вместе. Она закрывает на мгновение лицо ладонями и качает головой. Ох, Мерлин, и с чего ты вдруг мне решил дать столько храбрости!
Думать сейчас нет ни сил, ни ресурсов. Гермиона только хочет в душ и забыться сном, потому что работу с утра никто не отменял, а на часах уже красуется четверть третьего. Включив воду, девушка заходит в кабинку и подставляет лицо струям воды.
Она чувствует влажность на внутренних сторонах подрагивающих бедер, но не беспокоится об этом. Маленький мамин помощник по-прежнему является спутником ее жизни, а ее принципы пока не менялись и в ближайшем будущем не собираются.
Закончив с душем, девушка выходит из него и, протерев глаза, направляется к комоду. Открыв ящик, она сразу находит полотенце и протирает лицо. Когда глаза девушки наконец открываются, от досады ей хочется стукнуть себе по лбу. Одежда! Ее одежда! Она же по-прежнему валятся на полу спальни!
Цокнув языком, Гермиона на мгновение задумывается, а после выдвигает второй ящик комода. Там лежит домашняя одежда Северуса. Она бы и от рубашки не отказалась, но среди прочего Гермиона находит старую потрепанную футболку.
Возможно, это единственная маггловская одежда Северуса во всем доме, однако видно, что вещь носилась долго. Она часто была стирана, но при этом, ввиду хорошего качества, все еще выглядит так, словно ей сносу нет.
Не давая себе шанса подумать, Гермиона надевает ее и высовывает из-под ворота слегка влажные волосы. Глубоко вдохнув и выдохнув, девушка выходит из ванной.
Угли в камине догорают, на тумбочке горит всего одна свеча. В комнате прохладно и чувствуется свежий воздух. Кажется, Северус открывает окно, чтобы проветрить комнату. Тем лучше. Спать в такой духоте никто бы не смог.
Гермиона проходит в комнату, оглядываясь по сторонам. Северуса она нигде не видит. Замечает только свои сложенные вещи на софе. Нахмурившись, девушка проходит по периметру всего помещения, чтобы удостовериться наверняка, и понимает, что не ошибается. Северуса здесь нет.
Только она задумывается об этом, как вдруг дверь комнаты открывается, вынуждая Гермиону вздрогнуть и сжать руки в кулачки. Северус заходит в комнату, и следом за ним чувствуется аромат геля для душа.
Он уже одет, как и она.
— Я воспользовался твоей ванной, — указывает Северус себе за спину большим пальцем.
— А я взяла твою футболку, — криво улыбнувшись, отвечает она.
Северус чуть кивает, чтобы в полутьме было не так видно его собственную ухмылку.
— Носи, если хочешь, — замечает он, все еще стоя на пороге.
Гермиона кивает, одними губами поблагодарив его. Они так и стоят в двух метрах друг от друга, не зная, что сделать дальше. Девушка какое-то время перебирает пальцы рук за спиной, а после решается.
Она же сама пришла. Сама и уйдет.
— Я пойду к себе, — опустив взгляд, произносит она и делает несколько широких шагов к двери. — Доброй ночи.
Гермиона уже почти проходит мимо него, пусть ей и не хочется сейчас — видит Мерлин, действительно не хочется! — уходить из его спальни. Словно услышав ее мысли, Северус тянет руку вперед и осторожно ловит ее пальцы.
Девушка непроизвольно останавливается, подняв на Северуса взгляд.
Они смотрят друг на друга, и прямо между ними висят слова. Их только бы произнести, хотя бы одному из них произнести вслух. Эти слова даже можно поймать и сжать между пальцами, но они оба молчат.
Молчат, не отпуская руки друг друга.
У него пульс в глотке долбит от волнения, сглотнуть мешая. У нее ладони снова становятся влажными, а кровь шумит еще и в каждом ухе. Он оказывается смелее ее.
— Останься, — на выдохе шепчет Северус.
Он просит.
Внезапное откровение заставляет коленки девушки дрогнуть. Одно дело — думать о чем-то, совсем другое — услышать эту мысль в реальности. Она же думает об этом не первый и даже не второй раз.
Она больше не хочет спать одна в такой большой постели.
Гермиона кивает.
— Хорошо, — также тихо отвечает она.
Северус едва слышно, но облегченно выдыхает, потому что и сам до чертиков беспокоится о том, что она может ответить. Они подходят к постели. Северус откидывает одеяло. Гермиона отмечает, что, пока она находится в душе, он успевает навести порядок из того бардака, что они устраивают.
Даже подушки снова на месте.