— Ты молодец, — Забини определенно доволен ею, это видно по лисьей ухмылке ее начальника, — горжусь тобой, только не задирай подбородок слишком сильно.
Девушка улыбается.
— Хорошо, уговорил, — парирует она, покачиваясь на каблучках туфель и заложив руки за спину.
— Я правда очень рад, что ты согласилась на обучение, — продолжает он, — а еще искренне счастлив, что все твое окружение воспринимает новость об отъезде с должным пониманием.
Гермиона вмиг чувствует, как холодеют ладони.
— Я, честно говоря, беспокоился по этому поводу, — откровенничает Блейз. — Просто помню, как остро отреагировал твой, — он делает небольшую паузу, — супруг даже на возможное предположение о твоем отъезде.
Гермиона сглатывает и с силой сжимает пальцы левой руки правой. Да так сильно, что от боли хочется вскрикнуть, когда обручальное кольцо больно впивается в кожу. Ох, Мерлин! Я же ему еще совершенно ни о чем не рассказала!
— Зря волновался, — старается улыбнуться Гермиона и сделать так, чтобы голос не дрожал. — Все в порядке.
А у самой внутри все ухает вниз и тяжким грузом оседает внизу живота, вызывая приступ тошноты.
— Рад это слышать, — улыбается Забини.
Он не понимает, когда она врет. Будь на его месте Джинни, Гермионе сразу бы прилетело за вранье, причем абсолютно неумелое. Девушка кивает и проходит в свой офис, хватая дрожащими пальцами лист бумаги и перо с чернильницей.
Нацарапав письмо Джинни с просьбой встретиться после работы у нее дома, Гермиона отправляет сову с посланием и никак не может унять дрожь рук. Джинни присылает ответ двумя часами позднее, что ждет ее у себя.
О причине визита девушка не догадывается, Гермиона не упоминает об этом, так что все это смахивает на обычную дружескую встречу. До конца рабочего дня Гермиона глаз со стрелок часов вообще не сводит, а затем просит Блейза отпустить ее пораньше на пять минут, потому что ей очень срочно нужно бежать.
Забини вопросов не задает, пять минут ничего не решают, поэтому он отпускает ее и прощается до понедельника.
Гермиона появляется в камине дома подруги через несколько минут и сразу видит ее в кресле с книгой в руках. Джинни отрывает взгляд от чтения и улыбается подруге. Это первая неделя, когда Джинни запретили выходить на поле, потому что уровень стресса на тренировках слишком высокий, и она на стенку лезет от невозможности выплеснуть адреналин.
За свою карьеру она теперь больше не беспокоится, за должность капитана тоже.
Джинни узнает всю необходимую информацию об университете не без помощи «связей» Гермионы, находит для себя подходящий курс среди тонны прочих и принимает решение намного быстрее Гермионы.
Джинни собирает все документы всего за четырнадцать дней и сдает их общим файлом, теперь ее имя числится в списке учащихся в том же университете, куда поступает Гермиона. Находясь дома, Джинни занимает себя подготовкой к вступительным экзаменам, пусть и не может долго удерживать внимание на чем-то одном.
В глубине души она надеется, что ее положение обеспечит ей хотя бы парочку автоматов в зачетку и избавит от необходимости корпеть над билетами и зубрить теорию.
— Я чайник поставлю, — прожевав яблоко, откладывает Джинни книгу и, оттолкнувшись от подлокотников кресла, осторожно встает с места.
Она поглаживает округлившийся живот, расправляя на себе футболку, и идет в сторону кухни, подняв вверх руки в замок, чтобы позвонки встали на место. Включив свет, Джинни сразу ставит чайник на плиту и оборачивается, слегка вздрагивая.
Гермиона уже сидит на стуле за столом, опустив на колени сумку.
— Такая ты тихая, аж пугаешь, — положив руку на сердце, отзывается девушка. — Черный, зеленый? — открывает она дверцу шкафа, посматривая на листовой чай.
— Джинни, я все еще не рассказала ему, — выпаливает все сразу Гермиона, потому что от нервозности уже искусала себе все губы.
Джинни какое-то время стоит спиной к подруге, а после медленно оборачивается, и Гермиона видит, что Джинни всеми силами старается не вспылить. Врач строго запрещает ей любые волнения, и девушка старается это соблюдать, да только с такими друзьями сложно не нервничать.
— Серьезно? — саркастично спрашивает Джинни, старается глубоко дышать и смотрит на подругу, как на сумасшедшую.
Гермиона ерзает на месте и ставит сумку на стол, чтобы освободить руки.
— Я просто… Забегалась, — суетится она, — потеряла счет времени.
— Мы с тобой месяц назад об этом говорили на празднике Дейзи, — разносит ее Джинни. — За месяц ты не нашла ни одной свободной минутки? Не смеши меня, Мерлина ради!
Гермиона трет лицо ладонями.
— Ох, Джинни, я… — она нервно заводит за уши волосы, закрыв на мгновение глаза, — я просто чувствую себя счастливой с ним сейчас, понимаешь? — смотрит она на подругу и решается на откровение. — Я не хотела… Не хотела лишиться этого.
Джинни ставит чашки на столешницу, не отворачиваясь от подруги.
— Но ты даже не знаешь, как бы он отреагировал! — всплескивает она руками. — Такие новости сообщаются заранее, у нас поезд через неделю!
— Вот именно, Джинни! — поднимается она с места. — Я не знаю, как бы он отреагировал! Я помню, что было, когда я только заикнулась о выезде из Магической Британии, мурашки по телу были от его взгляда тогда, — чуть вздрагивает она.
Джинни цокает языком.
— Да с того дня столько месяцев прошло, Гермиона, — не отстает она. — Ты же уже сама поняла, что вам с ним разговаривать надо, а ты умалчиваешь от него такое серьезное решение. Нас же целых два месяца тут не будет!
Гермиона встает с места и начинает мерить шагами кухню. Джинни закатывает глаза, потому что возвращаются они к тем же баранам, от которых столько времени стараются убежать. Чайник вскипает, совсем как Джинни, когда Гермиона наворачивает десятый круг по кухне.
— Прекрати маячить, Мерлина ради! — сердится Джинни.
У нее сейчас состояние абсолютно непредсказуемое. Из-за гормонов она плачет, смеется, злится и грустит десятки раз на дню. Ничего удивительного, она под сердцем носит мальчишку, который, предположительно, станет июньским раком.
— Я думаю, — выдыхает Гермиона, продолжая покусывать нижнюю губу, крепко обхватив себя руками.
— Да чего тут думать-то! — всплескивает Джинни руками. — Сядьте да поговорите, не запрет же он тебя в доме!
Гермиона чуть прищуривается, когда смотрит на подругу.
— Если запрет — выломаю дверь, — парирует она, — пусть я и уверена в том, что он этого не сделает. Гермиона, вы оба стали другими людьми. У него поменялось восприятие и видимость многих вещей, у тебя тоже, не отрицай.
Девушка вздыхает, нервно постукивая ногой по полу, но затем согласно кивает. Да, действительно, прошло много времени с того разговора между Северусом и Блейзом, свидетелем которого Гермиона стала, но это не значит, что он воспримет эту информацию, как данное.
— Ты все равно зря так долго тянула, — хмурится Джинни, — через неделю мы уезжаем, а ты никому ничего до сих пор не рассказала. Тебе следовало сделать все это заранее не только ради себя самой, но и ради Дейзи.
Имя дочери гулким ударом сердца отзывается в груди. Ох, Мерлин, Дейзи на целых два месяца останется без нее! Может, головой Гермиона уже где-то на территории университета, сердцем она все еще в своем доме. Джинни снова оказывается права.
Надо было хотя бы за пару недель все сказать и обсудить.
Здоровый эгоизм оказывается вовсе не таким. В этот раз Гермиона действительно поступает эгоистично.
— Мы завтра едем с ним куда-то, — внезапно произносит Гермиона. — Сказал, что сюрприз пока. Сказать ему завтра об этом?
Джинни кивает так, словно у неуспевающего ученика наконец начинаются существенные сдвиги в изучении темы.
— Разумеется! — даже чуть прихлопывает она в ладоши. — Говорите друг с другом, прошу вас обоих, говорите, — особой интонацией выделяет она слово, снова оборачиваясь к стойке.