Джинни тяжело вздыхает и трет пальцами переносицу, наливая две чашки чая.
— Ох, Мерлин, вы меня оба доведете однажды, — цокает она языком. — Зачем мне свой ребенок, если у меня уже есть два, — ворчит себе под нос девушка.
Быстро осознав сгоряча сказанные слова, Джинни заботливо опускает ладонь на свой живот, мягко его поглаживая.
— Я не со зла, котенок, — шепчет она, — просто твоя будущая крестная мать сводит меня с ума.
Она ставит перед Гермионой чашку с горячим чаем и садится рядом на соседний стул. Гермиона выглядит довольно решительно, когда все еще продолжает смотреть в одну точку, сосредоточенно о чем-то размышляя.
— Значит, скажу ему завтра, — уверенно произносит она, чуть кивнув.
— Хорошо, — поощряет Джинни ее решительность. — Если не скажешь, я узнаю и скажу ему сама в это воскресенье. Меня он в твоем доме не запрет, — замечает Джинни, похлопав Гермиону по плечу, и открывает пачку вишневого зефира, о которой думает целый вечер.
Вернувшись домой, Гермиона не может перестать думать о том, какой разговор ей предстоит с Северусом завтра. Поэтому, наверное, когда они ложатся спать, и он обнимает ее со спины, она сжимает его ладонь сильнее, чем нужно, прикладывая к груди.
Словно чувствует, что что-то может пойти не так, и старается вложить в это прикосновение всю привязанность, которую к нему испытывает.
Утро субботы выдается солнечным, Моди заверяет хозяев дома, что они могут смело оставить на нее Дейзи и отправиться по своим делам. Гермиона целует Дейзи на прощание и, поправив на себе весеннее платье лимонного цвета и захватив легкую кожаную куртку, берет Северуса за руку, когда они выходят за пределы участка дома, чтобы трансгрессировать.
— Куда мы направляемся? — спрашивает она.
— Это пока сюрприз, — скрывая улыбку, сообщает он.
Гермиона нетерпеливо переминается с ноги на ногу.
— Хотя бы подсказку, — просит она.
Северус смотрит на нее, легкую улыбку все же скрыть не удается. Гермиона чувствует, как заходится в бешеном ритме сердце, когда чувствует волны тепла и спокойствия, исходящие от него. Она бы много отдала, чтобы видеть его улыбку чаще.
В сознание закрадывается дурная мысль ни о чем не говорить ему и никуда не ехать.
— Немного терпения, — ухмыляется он, сжимая ее ладонь.
Гермиона закрывает глаза, когда они трансгрессируют. Ей нравится, когда Северус является ведущим в перемещениях. Он всегда делает это четко и довольно быстро, ее даже не укачивает. Все их случаи трансгрессии проходят безукоризненно, не считая того раза, когда после ссоры и встречи в доме Джинни, они приземляются за пределами участка дома.
Гермиона открывает глаза, оглядываясь по сторонам. Теплый ветер тут же начинает трепать ей волосы. Она часто моргает, чтобы привыкнуть к дневному яркому свету, и смотрит по сторонам. Они на побережье, над океаном снуют чайки.
Спокойные волны лижут линию берега, мокрый песок сахарной корочкой скатывается к воде, приобретая оттенок вареной сгущенки. Пахнет морской солью. Гермиона убирает от лица волосы и смотрит на Северуса, щурясь на солнце.
— Почему мы здесь? — спрашивает она.
Северус протягивает руку и указывает налево. Гермиона переводит туда взгляд. На берегу стоит небольшой двухэтажный дом, обитый голубым сайдингом, уложенным горизонтально. Окна дома на первом этаже закрыты белыми ставнями.
— Что это? — с улыбкой спрашивает она.
— Я подумал, что в июне мы сможем остаться здесь на целый месяц, потому что и у тебя, и у меня будет отпуск, — произносит он, — если у тебя нет других предложений, конечно, — тут же замечает Северус.
Гермиона чувствует, как вдоль позвоночника бегут мурашки. Она с замиранием сердца смотрит на дом. Такой уютный, прекрасный дом, который Северус нашел для их семьи, чтобы провести там лето.
— Можно не в отпуск, — воспринимает ее заминку иначе Северус. — Можем просто приезжать на выходные, звать твоих друзей, я даже, — он на мгновение замолкает и чуть закатывает глаза. — Я даже согласен на посиделки с Поттерами, барбекю или что-то в этом духе.
Он снова смотрит на девушку.
— Дом теперь наш, — кивает он. — Я приобрел его на прошлой неделе.
Гермиона смотрит на Северуса, и на душе у нее скребутся кошки. Какая же она глупая! Какая же глупая, Мерлин! Не следовало так надолго оттягивать диалог, надо было подготавливать его постепенно, тогда они смогли бы прийти к согласию, придумать что-нибудь.
Теперь ей просто придется поставить его перед фактом.
— Я что-то сделал не так? — не понимает он ее молчания. — Что-то случилось? Тебе не понравился дом?
Северус сыплет вопросами, а Гермиона даже не знает, на какой из них отвечать сначала. Она обессиленно улыбается, выпускает его руку из своей ладони и забирает за уши волосы, обхватывая себя руками и начиная переминаться с ноги на ногу.
Мужчина знает, когда она это делает. Когда не может выразить мысль, которая очень долго вертится на языке. Северус чувствует укол тревоги. Дрянная мысль, преследующая его все эти месяцы, снова выбирается из засыпанного землей склепа.
— Гермиона, — смотрит он на девушку.
В его голосе сквозит тревога. Она сглатывает.
— Нам надо поговорить, — кивает она, сжимая губы, и сильнее обхватывает пальцами свои предплечья, поднимая на него взгляд.
Над океаном верещат чайки. Они в беспорядке летают над волнами, стараются отобрать друг у друга сносный обед и совершенно не замечают, как внизу на берегу стоят друг напротив друга два человека на расстоянии вытянутой руки, один из которых говорит, а второй молчит.
Гермиона поправляет волосы из-за ветра каждые несколько секунд, но рассказывает о том, что на следующей неделе уезжает в немагическую Британию, чтобы получить образование. Говорит о том, что поедет с Джинни, поскольку она тоже записывается на курсы.
Она не говорит о том, что Гарри в курсе, но Северус понимает и сам. А еще он понимает, что единственный остается в неведении среди ее близких знакомых.
С каждой последующей минутой его лицо становится все более серым, взгляд тускнеет, и Гермиона видит это, но совершенно не знает, как этот процесс остановить.
Когда она заканчивает, то почти не чувствует левой руки, крепко сжимающей собственное предплечье, потому что только так ей удается держаться за реальность и при этом не отрывать от Северуса взгляда.
Она не знает, к чему следует быть готовой.
Она не знает, что будет в следующую секунду.
Северус молчит какое-то время, а затем поворачивает голову и смотрит на шумные воды океана, слегка прищурившись. Гермиона терпеливо ждет любой реакции, но она отсутствует. Совершенно, абсолютно отсутствует. Она нервно облизывает губы и чуть качает головой, потому что правда не знает, как теперь быть.
— Почему ты не можешь учиться здесь? — негромко задает он вопрос, по-прежнему глядя на океан.
Гермиона даже чуть вздрагивает, когда он говорит, но быстро берет себя в руки.
— Здесь нет подходящей квалификации, — отвечает она, по-прежнему глядя на его профиль. — Такое образование доступно только в мире магглов.
Северус чуть кивает и снова замолкает, глядя на линию горизонта. Гермиону от волнения и тревоги тошнить начинает. Руки облачаются в перчатки холодного пота. Аура спокойствия и тепла растворяется в пространстве, на ее место приходит давно забытое ощущение.
Отчужденности.
— Как долго будут длиться курсы? — задает он следующий вопрос.
Его голос так непривычно холоден. Гермиона сглатывает.
— Два… — она заикается и сжимает на мгновение губы. — Два месяца.
Северус снова кивает. Кивает и не смотрит на нее. Гермиона замечает, как он сжимает и разжимает пальцы рук, которые висят у него вдоль тела. Мантия мужа развевается на ветру. Он почти не двигается. Ох, Мерлин, о чем же ты думаешь!
— И когда ты приняла решение?