Гермиона чувствует, как вдоль тела бегут мурашки. Его голос. В нем сквозит такой холод, от которого кожа становится гусиной. Она словно говорит со своим мужем после свадьбы. Ком моментально встает поперек горла, но Гермиона всеми силами старается его сглотнуть.
Ей придется сказать ему.
— Еще… — она облизывает пересохшие губы и снова нервно убирает за ухо прядь волос, — зимой…
Гермиона замечает эмоцию на его лице. Моментальную, мгновенную, точно молния. Она не успевает разобрать, что именно это было, но чувствует, что делает ему больно. На подсознательном уровне ощущает, что ему тяжело слышать то, что она говорит.
Она слышит, как с дрожью он вздыхает, когда поворачивается к ней.
— Неужели я настолько противен тебе?
Гермиона задыхается словами, когда он переводит на нее свой взгляд. Ох, Мерлин, в нем столько непомерной, безысходной тоски, что у Гермионы холодеют руки. Она мотает головой из стороны в сторону и делает шаг к нему.
Северус синхронно с ней делает полшага назад.
— Что ты? — на выдохе произносит она, покачав головой. — Пожалуйста, не говори так, — почти задыхается она. — Я просто…
Гермиона снова переминается с ноги на ногу, не контролируя это движение. Северус вновь это замечает. Девушка чувствует, как начинают дрожать ноги, только эта дрожь совсем не приятна. Она нервирует.
— Я просто хочу учиться, Северус, — смотрит она ему в глаза и старается найти там хоть что-то, кроме безмерной тоски. — Я всю жизнь училась, мне этого так не хватает…
Глядя в глаза супруга, Гермиона замечает, что в какой-то момент они становятся другого оттенка. Он словно закрывается от нее по щелчку пальцев, и девушка видит лишь темные омуты Северуса.
Он молчит несколько секунд, а после коротко кивает.
— Хорошо, — и, развернувшись, направляется в сторону домика.
Шумят волны океана, в небесах снуют чайки. Ветер треплет полы его мантии, ее светлое платье и распущенные волосы. В грудной клетке сердце бьется так нервно, редко и с болью ломит ребра, что это вызывает тошноту.
Гермиона какое-то время стоит на месте, словно пустив корни в землю и глядя на его удаляющуюся спину, и не замечает, как правую щеку слегка стягивает от стрелой упавшей слезы.
***
Вдалеке слышится гудок поезда, и несколько пассажиров оборачиваются по направлению движения, склонившись вперед. Перрон постепенно заполняется пассажирами, слышится говор уезжающих и провожающих, топот десятков ног.
— Так, ты ничего не забыла? — суетится Гарри. — Необходимые вещи, медикаменты, деньги не забыла? Я пришлю еще через неделю.
Джинни смеется, откусывая кусочек сочного персика, и тянет руки к Гарри, обвивая их вокруг его шеи. Гарри весь на нервах, переживает за эту поездку, у Джинни срок не маленький, по их подсчетам, стоит ей сойти с поезда, можно сразу ехать в больницу за первенцем.
— Милый, — улыбается она, прожевав сочный фрукт, — я не беспомощная, как-нибудь справлюсь.
Гарри обнимает жену за талию и проводит ладонями по пояснице, сцепляя пальцы.
— Я беспокоюсь, — нервно выдыхает он, — ты надолго так не уезжала еще от меня.
— Беспокоиться следует мне, — замечает она, — я же беременна.
Парень задыхается словами и смотрит в карие глаза Джинни.
— Именно, — выдыхает он, — я еще тебе собрал сумку, о которой мы говорили. И вообще, пиши мне каждые два дня, звони, если нужно, телефоном я тебе показал, как пользоваться, и вообще я…
Джинни смеется и тянется вперед, целуя Гарри с бесконечной любовью и трепетом. Поцелуй получается с привкусом персика. Сладкий и приятный. Гарри даже чуть расслабляется, когда она отрывается от его губ и смотрит в глаза.
— Полегче? — улыбается она.
— Немного, — парирует Гарри, качнув головой.
Джинни смеется и целует Гарри снова, пока он нежно водит по спине девушки пальцами. Гермиона смотрит на них какое-то время, и улыбка непроизвольно появляется у нее на губах. Стоит ей только отвести взгляд, чтобы посмотреть на собственного мужа, к горлу подкатывают слезы.
Она бы многое отдала, чтобы Северус также провожал ее в дорогу, но этого не происходит. После их разговора в субботу ситуация в их взаимоотношениях сильно ухудшается, это замечает не только сама Гермиона, но даже Дейзи. Это пугает вдвое сильнее.
Всю неделю они проживают, будто на иголках. Они отдаляются друг от друга так резко и стремительно, что Гермиону это почти до слез доводит.
— Северус, — зовет она.
У него в ногах стоят две ее дорожные сумки, на одной из сих сидит Дейзи, глядя по сторонам. Северус слегка приподнимает голову, дает ей тем самым понять, что слышит обращение. В ответ он на нее не смотрит.
— Пожалуйста, скажи что-нибудь, — негромко просит она.
Северус сглатывает. И ничего не говорит.
Между ними появляется чудовищная пропасть, миновать которую с каждым днем становится все сложнее. Сначала Северус уходит на все воскресенье из дома, поясняя, что его снова сдергивают в Министерство, затем не приходит к ней спать с воскресенья на понедельник.
На неделе они почти не видятся, из пяти рабочих дней вместе они ужинают всего один раз, но, как бы Гермиона ни старалась, на разговор выйти не получается. Северус закрывается от нее, а процесс этот остановить она совсем не может.
В среду Гермиона старается пойти на контакт, стучит в его спальню, но не получает ответа. Она стоит возле его двери и смотрит на полосу света под ней, но вскоре комната погружается во тьму.
Она чувствует, как наворачиваются слезы и, сжав губы, уходит к себе в комнату, плотно закрыв за собой дверь. Гермиона ложится в большую постель и подминает под себя одеяло, сворачиваясь в позу эмбриона.
По переносице стекает слеза и, спустившись вдоль носа, падает на хлопковую наволочку. Гермиона забывается беспокойным сном и жалеет всем своим существом о принятом решении.
Джинни она говорит, что все прошло нормально.
Она бессовестным образом врет лучшей подруге, но у той, видимо, детектор лжи на фоне гормонов дает сбой, и она всплескивает руками, заявляя громогласно: «Я же говорила!» Гермиона тогда прикладывает все усилия, чтобы улыбнуться.
Эта неделя тянется бесконечно тяжело. В четверг Гермиона снова предпринимает попытку зайти к нему и поговорить, но дверь его спальни оказывается закрыта, а полоса света исчезает так же быстро, как и в среду.
Северус не заходит к ней, он не присоединяется к ней в библиотеке, не открывает свою дверь. Не открывает свое сердце. Он закрывается от нее, не говорит о том, что чувствует.
Что думает.
Гермионе приходится додумывать самой, как это было изначально, и такая идея ей совершенно не нравится, потому что каждая собственная мысль доводит ее только сильнее. Она пытается понять причину его отчужденности, но не находит ее.
Почему же он тогда так сильно не хотел отпускать ее в мир магглов? Почему отпускает ее сейчас, но закрывается от нее еще сильнее, чем в первое время после свадьбы?
Гермиона продолжает задавать вопросы. Северус не дает ей ответы.
— Это же всего на два месяца, — смотрит она на его профиль. — Пролетят, не заметишь даже, — старается улыбнуться она и тянет пальцы к его руке.
Слышится громкий гудок, заставляя отреагировать всех присутствующих на перроне, только не Гермиону, внимание которой оказывается полностью сосредоточено на Северусе. Он смотрит на рельсы.
— Поезд прибывает, — негромко замечает он отстраненным тоном и наклоняется вниз, убирая руку, чтобы взять ручку сумки.
Гермиона вздрагивает от не случившегося прикосновения, как от пощечины, сердце сдавливает досада. Ох, Мерлин, да что же происходит с ними! Девушка наклоняется сама, чтобы помочь Дейзи встать, и сжимает ее теплую ладонь в своей.
Гермиона смотрит в спину своему мужу и борется с непреодолимым желанием бросить все вещи, выпустить руку дочери из своей, подойти к нему и обнять сзади, прижав к себе так сильно, чтобы на щеке чувствовалось биение его сердца. Так, чтобы костяшки пальцев побелели от того, как сильно она сжимает его мантию.