Так, чтобы он опустил свои руки на ее собственные и сжал их в ответ.
Поезд прибывает, проводники открывают двери, выпуская пассажиров. Северус проходит всего пару шагов вперед, сжимая в руках ручки обеих ее сумок, которые снова ставит в ноги. Он вынимает из кармана какой-то лист, смотрит на него, а затем переводит взгляд на номер вагона.
Все правильно.
— Скучать будешь? — слышит Гермиона ласковый говор Джинни не так далеко от себя.
— Я уже скучаю, — отвечает ей Гарри и нежно целует, склонив голову вправо.
Гермиона понимает, что она впервые осознанно завидует тому, что видит. Эта зависть, конечно, белая, но она есть. У Гермионы кошки на душе скребутся от того, что она не может вот так просто взять, подойти к своему мужу и поцеловать его у всех на виду.
Северус чуть расправляет плечи, когда видит ее, выходящую из вагона. Он ловит ее взгляд и кивком приветствует. Гермиона не сразу это замечает. Видит только в какой-то момент, что к ним целенаправленно идет какая-то женщина в аккуратной шляпке с желтым бутоном лилии сбоку.
— С прибытием, — сдержанно произносит Северус, чуть кивнув.
— Да-да, как всегда очень радушно, Северус, — расслабленно замечает женщина, чуть взмахнув рукой. — Я тоже тебе рада.
Женщина выше Гермионы почти на целую голову, она в теле и определенно старше нее. У нее глубокого цвета голубые глаза, светлые волосы, закрученные не без помощи бигудей, и темные брови, подведенные карандашом. Одета дама точно на свой возраст.
Она оглядывается по сторонам, а затем смотрит за спину Северуса и охает в изумлении, оставляя сумки на земле и прикладывая ладони к губам.
— Ох, Мерлин! — в изумлении шепчет она. — Дейзи, как ты выросла! Как выросла, девочка моя!
Полноватая женщина тянет к девочке руки, и Гермиона машинально хмурит брови, собираясь завести дочь за ногу, но тут же ловит взгляд Северуса и отказывается от этой идеи. Кажется, она знакома ему.
Даже больше. Эта женщина знает Дейзи.
— Дай-ка я на тебя посмотрю! — берет она на руки девочку, даже не спросив ее разрешения.
Дейзи устраивается на ее руке и взволнованно смотрит на папу, но тот только кивает, и девочка расслабляется, даже чуть улыбается незнакомой Гермионе женщине. Та, в свою очередь, смотрит на девочку с восхищением и качает головой.
— На мать похожа стала, — негромко замечает она. — Сильно.
Гермиона чувствует, как горло сдавливает невидимая рука.
— Ты меня не узнаешь, Дейзи? — улыбается женщина. — Это же я, тетушка Рози!
— Розамунд, ей было полтора года, когда вы виделись последний раз, — негромко замечает Северус.
Розамунд сводит на переносице брови на мгновение, но тут же расслабляется и улыбается девочке. Гермиона замечает, что у женщины одна ямочка на щеке, когда она улыбается. Совсем как у Дейзи.
— Ничего страшного, быстро наверстаем упущенное, — смеется она, после чего переводит взгляд на замершую на месте девушку. — А вы, должно быть, Гермиона?..
Она спрашивает это небрежно, словно просто так, между делом. Гермиона понимает, что теплых чувств Розамунд к ней совершенно не испытывает, даже более того, воспринимает девушку в штыки.
— Да, — кивает она.
— М, — окинув ее взглядом, реагирует женщина. — Понятно. Ну что, идем?
Розамунд уже собирается пойти к выходу, но Гермиона делает несколько коротких шагов вперед, чувствуя, как подгибаются ноги. Кто эта женщина? И почему она не дает ей попрощаться с Дейзи?
— Малышка, мне пора уезжать, — негромко произносит Гермиона, когда Дейзи поворачивается к ней прямо на руках у Розамунд.
По виду женщины становится понятно, что она не собирается отдавать ее в руки Гермионы. Дейзи смотрит своими огромными зелеными глазами ей в самую душу, а после прикасается ладошкой к ее щеке, и Гермиона закрывает на мгновение глаза, накрывая ее руку своей.
— А ты скоро вернешься, мамочка? — спрашивает она.
Гермиона поджимает губы и несколько раз кивает, не зная, что вообще произойдет за эти два месяца, что за раскол произошел между ней и Северусом, сможет ли она залатать его со временем и исполнит ли она желание, которое Дейзи загадывает на день рождения?
Сможет ли она быть с ней в этот день через год вместе с Северусом?
Гермиона тянется вперед и прикасается губами ко лбу девочки, зажмурив глаза.
— Конечно, скоро, Дейзи.
Отпустить руку дочери оказывается почти физически больно.
Гермиона понимает, что не может заставить себя обернуться. Не может позволить себе посмотреть на Дейзи еще раз, потому что ее материнское сердце просто не выдержит разлуки. Поэтому она идет рядом с Северусом, который держит ее сумки, и борется со своими чувствами.
— Кто это? — слегка надломившимся голосом спрашивает Гермиона, подняв на Северуса взгляд.
Если он даже сейчас, даже в эти последние минуты не станет говорить с ней, она просто не выдержит всего этого. Зачем же он отпускает ее, если все становится так? Почему молчит о своей печали, почему не делится ею с Гермионой?
— Это Розамунд Тодд, — глядя перед собой, отвечает Северус, пока они идут к вагону. — Младшая сестра Мелоди, матери Дейзи.
Гермиона радуется тому, что он идет на диалог, пусть суть разговора ужасна, вся ситуация пугающая, да и последняя неделя ее жизни становится давно забытой черной полосой.
Девушка отмечает, как он представляет ей Розамунд. Не как «сестру бывшей жены», не как «родственницу покойной супруги». Он называет ее «сестрой Мелоди, матери Дейзи». Мелоди Тодд… Вот какое у нее настоящее имя.
— Зачем она приехала? — смотрит на него Гермиона.
Северус продолжает смотреть вперед.
— Забрать Дейзи к себе, — отстранено отвечает он.
Гермиона чувствует, как подгибаются колени. Она непроизвольно останавливается, но сама не замечает, как вовремя, потому что они уже подходят к необходимому вагону. Гермиона не обращает внимания, как всего в каких-то десяти метрах от них Гарри затаскивает в вагон чемоданы Джинни.
— Почему? — тихо спрашивает она.
Северус ставит сумки под ноги и какое-то время молчит, взвешивая слова. Гермиона все еще смотрит на него. Он вздыхает и, заложив руки за спину, поворачивается к ней, впервые за долгое время глядя в глаза. Гермиона даже не вздрагивает от его холодности, словно только ее и ждет все это время.
— Гермиона, я осознал одну очень важную вещь, которая довольно долго не давала мне покоя, но я гнал ее прочь, потому что был… Ослеплен…
… тобой. Любовью к тебе, которая сжигала меня первое время изнутри.
Вслух он этого не говорит.
— Я много думал об этом, — продолжает он.
Я много думал о тебе. Я весь этот год только о тебе и думаю.
Гермиона все еще смотрит на него, не дышит почти, не моргает. Сжимает только сухие губы, чуть вскинув голову вверх, и немного сводит вместе аккуратные брови, чтобы не дать другим эмоциям волю.
— Магическое сообщество давно молчит о том, что случилось прошлым летом и, — он замолкает на какое-то время, — в моей защите ты больше не нуждаешься…
— Стой, — прерывает его девушка, не чувствуя собственного тела, — что ты говоришь такое?
Руки холодеют, кончики пальцев начинает покалывать. Перед глазами вспыхивает ночь в прошлую пятницу, когда Гермиона засыпает в его объятиях, прижимая к себе его руку. Она помнит его суховатые пальцы, словно чувствует сейчас, в этот самый момент.
Та ночь запоминается лучше всего. Наверное, все дело в том, что Гермиона делает себе подсознательную установку, что эта ночь может оказаться последней. Не зря говорят, что нужно следить за тем, о чем думаешь.
Мысли имеют способность становиться материальными.
Она смотрит на Северуса, стоит на перроне с ним, но мысли ее все еще в ее спальне, в его объятиях. Она не слышит топота ног пассажиров, их звонкие голоса, она чувствует ровное дыхание своего мужа в волосах, чувствует спиной биение его сердца и тепло его тела.
Остановись. Не говори больше ничего. Не надо.
— Мы попытались стать семьей, но у нас не получилось, — продолжает он, — глупо пытаться сделать то, что нам не под силу. Ты больше во мне не нуждаешься, — холодно замечает он.