Водитель ожидает их возле ворот. Северус передает ему багаж и сам садится на переднее сидение. Он всеми силами старается не смотреть на Дейзи, взгляд которой чувствует на себе. Девочка только сжимает губы и совсем не понимает, что происходит.
Только позволяет тете усадить себя в детское кресло и продолжает смотреть на профиль отца, сидящего спереди.
Всю дорогу Розамунд что-то рассказывает Дейзи, но Северус не слышит и половины разговора. Он только смотрит на бегущую мутную дорогу за окном и не произносит ни слова. Весь путь до поместья не запоминается, Северус только ощущает душащую, ухающую пустоту в грудной клетке.
Биение собственного сердца кажется ему чужим и незнакомым. Кажется, будто энергии на обыденное поддержание жизнедеятельности совсем не хватает. Он борется с желанием обернуться назад, чтобы посмотреть на заднее сидение.
Обычно они там сидят вдвоем с Гермионой. Сейчас ее там нет.
И в доме ее нет. И на работе нет. И она не встретит его на кухне в половину седьмого.
Северус снимает защитное заклинание с ворот, когда они подъезжают к поместью. Отсыпав водителю чаевые, мужчина отпускает его домой и берет по сумке Розамунд в каждую руку. Женщина не замолкает. Все говорит и говорит.
Навязчивое жужжание нервирует.
— Надеюсь, дома есть продукты? — спрашивает Розамунд. — Я проголодалась, да и ты, наверное, тоже. Дейзи имеет собственный рацион, ориентированный на растущий организм? Овощи и фрукты свежие?
Вопросов слишком много. Слишком много, и все они глупые, бестолковые, не имеющие никакого смысла.
— Да, — он немногословен.
Розамунд словно не замечает его отчужденности, потому что помнит их последнюю встречу. Он совершенно не изменился. Ей до сих пор непонятно, чем же он так зацепил ее сестру, но это было давно. Боль от потери миновала, с ней по жизни остается лишь светлая печаль от того, что Мелоди так рано покидает этот мир.
Их мать удара от потери дочери не переносит, уходит следом за ней через год, и так Розамунд остается совсем одна. С матерью у нее не было тесных отношений, она не была любимым ребенком в семье.
Поэтому, наверное, она с возрастом окончательно черствеет, поэтому не открывает двери в свою жизнь другим, поэтому в свои тридцать четыре выглядит старше своего возраста.
И именно поэтому соглашается взять Дейзи к себе, когда Северус на прошлой неделе присылает ей сову.
Это все от одиночества. От проклятого одиночества.
— Здесь пахнет сыростью, — оглядывается по сторонам Розамунд, сморщив нос. — Тебе следует чаще топить камины.
Северус в ее советах не нуждается, но вот в ее помощи… Поэтому он лишь сжимает челюсти и следует в сторону кухни.
— Домовик! — громко произносит Розамунд, глядя вглубь дома. — Домовик!
Моди с тихим хлопком тут же оказывается в холле дома. Она смотрит своими большими глазами на хозяина дома, и у пожилой эльфийки мурашки бегут вдоль позвоночника. Она таким убитым его даже после смерти Мелоди не видела.
Розамунд она тут же узнает. Память Моди крепкая, она помнит, как сестра покойной жены хозяина приезжала на одно Рождество. Дейзи тогда была совсем крошка. Ее приезд Моди непонятен.
Она теряется в догадках, что же произошло, когда хозяева дома уехали. Гермиона рассказывает Моди о своем отъезде и предупреждает, что это всего на пару месяцев, однако пожилая эльфийка чувствует, что что-то идет не так на вокзале.
Видит это. Невозможно не увидеть.
— Вот и ты, — небрежно произносит женщина, снимая с рук кружевные бежевые перчатки. — Ужин готов?
Моди бросает быстрый взгляд на Северуса, но тот оказывается полностью погружен в свои мысли.
— Хозяин не давал распоряжения, — склонив голову, осторожно отвечает она.
Розамунд фыркает.
— А я даю, — заявляет она. — Мне меньше масла и соли, никаких орехов и цитруса, — следует она в сторону лестниц. — И не затягивай!
Моди сглатывает, склоняя голову ниже.
— Конечно, — и исчезает из холла по щелчку пальцев.
Дейзи переминается с ноги на ногу на пороге из прихожей в холл. Она теребит пальцы рук и затравленно смотрит по сторонам. Наивно полагает, что вот-вот дверь на втором этаже откроется, и мама спустится к ней, сияя улыбкой. Или выйдет из кухни. Может, из библиотеки.
И всюду будет пахнуть ее вкусными духами.
Мама не спускается со второго этажа, не выходит из библиотеки, не появляется с кухни. И духами ее совсем нигде не пахнет. Дейзи вздергивает губу. Она уже скучает по Гермионе так сильно, что слезы появляются сами.
— Ну, что это тут у нас такое! — подлетает к ней Розамунд. — Скоро будет ужин, нечего слезы лить! Полчасика потерпишь! Идем переодеваться и мыть руки.
Дейзи трет пальцами глаза и старается поймать взгляд родителя. Северус словно совершенно отключается от реальности, смотрит куда-то перед собой, теряет интерес к собственной жизни и всему, что его окружает.
Девчонка отводит взгляд только в тот момент, когда Розамунд заходит в освещенный коридор, сетуя на то, что дом совершенно не прогрет, а половина этажа находится в заброшенном состоянии.
Розамунд спрашивает, какая из комнат принадлежит Дейзи, и та указывает на дверь рукой. Странная тетушка без конца говорит, но Дейзи не успевает понимать, о чем именно. Даже половины не слышит.
Дейзи не нравится, как Розамунд держит ее на руках. Как-то грубо, неаккуратно, не усаживает ее ровнее, будто куклу на руку сажает. Дейзи обнимать ее за шею не спешит, только держится за ее предплечье, чтобы удержать равновесие.
От тетушки веет резким запахом лилии, бутон которой приделан к ее шляпке, а еще сундуком с вещами, которые много лет лежат на чердаке, чаем с чабрецом и приторной сладостью от пудры для лица.
Ее светлые волосы собраны в тугой пучок на затылке. Они прямые, ни одной кудряшки. Дейзи не нравится тетушка Рози. Дейзи уверена, что эта женщина ее совсем не любит.
— Сейчас тебе ванну наберу, — суетится Розамунд. — Как раз к ужину успею тебя собрать.
Дейзи хочет ей сказать, что ванну она принимает только перед сном, через два часа после ужина, но она не говорит. Дейзи думает о том, что тетушка Рози не станет ее слушать. Девочка покорно следует в ванную, принимает ее не без помощи этой женщины и вскоре уже стоит в полотенце, утирая его уголком капли с лица.
— Сама одеваться умеешь? — спрашивает она, когда приносит из комнаты одежду.
Дейзи кивает.
— Радует, — резюмирует она, оставляя вещи на стуле. — Хоть чему-то эта юная особа тебя научила, — негромко добавляет она и выходит из ванной, прикрыв за собой дверь.
Дейзи смотрит на дверь какое-то время, стоя в пустой ванной. Она смотрит вверх, наблюдает за тем, как облачка пара закручиваются под потолком. Гермиона обычно всегда рядом даже в такие моменты.
Помогает просунуть голову в ворот футболки, превращает это в маленькую игру. Помогает вытереть руки и спину, сидит на корточках рядом, чтобы надеть штаны. Дейзи едва удерживает в руках тяжелое влажное полотенце, когда делает сейчас все это сама.
В комнате очень тихо. Из крана в остатки воды на дне ванной падают редкие капли. Маленькое окошко под потолком запотело, зеркало тоже. Дейзи оставляет полотенце на стуле, но оно падает вниз, и девочка терпеливо кладет его на место снова.
Убрав назад влажные темные волосы, Дейзи берет в руки футболку и старается понять, как правильно ее надеть. Она помнит, что Гермиона показывает ей маленькую хитрость. Этикетка на вороте одежды находится сзади. Дейзи находит ее и старается надеть футболку с первого раза.
Сил не хватает просунуть голову, и девочка непроизвольно хныкает, но не прекращает попыток закончить начатое. Ей кажется, что, если она сделает это сама, то, надев ее полностью, увидит в ванной маму.
Это придает сил, и она справляется. Только в ванной она по-прежнему находится одна. И мамы здесь нет.
Дейзи снова вздергивает губу и хмурит темные брови, но не позволяет себе расплакаться. Одевается до конца сама, пусть и тратит на это большое количество времени, после чего направляется к выходу из ванной.