И почти врезается в ноги Розамунд.
— Почему так долго? — чуть хмурится она. — Ты закончила?
— Да, — коротко кивает девочка.
— Тогда идем, — идет она к двери комнаты, — ужин уже готов.
Дейзи вздыхает и следует за ней, стараясь убрать назад не заплетенные влажные волосы. Она спускается вниз тоже сама, придерживаясь рукой за прутья перил, и идет на кухню, рассчитывая, что поест сегодня с Моди. Дейзи совсем не хочется сидеть за большим столом, когда мамы там нет.
Она заходит на кухню, но ее стол оказывается придвинут к стене, а на нем самом ничего нет.
— Ужинать будешь в столовой, душа моя, — заметив взволнованность девочки, реагирует Моди.
Дейзи смотрит на эльфийку и сжимает на мгновение губы.
— Но мамочка же сегодня там есть не будет, — замечает она.
Моди старается не смотреть на девочку в ответ, у нее от голоса ребенка пожилое сердце кровью обливается.
— Папа будет, — произносит она и берет в руки блюдо. — Идем.
Дейзи слушается, но только потому что это Моди. Моди она слушается также, как папу и маму.
— Приборы следует натирать внимательнее, — рассматривает Розамунд вилку, заприметив на ней разводы от воды. — Северус, у тебя страдает контроль в этом доме.
Мужчина не поднимает взгляда от Ежедневного Пророка, пусть читает он статью лишь вскользь, информацию не воспринимает совершенно. Мысли его не за этим столом. Часть из них остается на вокзале, еще часть мчит в немагическую Британию.
— Я так не думаю, — отстранено отвечает он.
— Как же! Вот, посмотри! — указывает она на вилку. — Разводов немыслимое количество!
Она цокает языком и прищуривается, рассматривая все внимательнее. Моди выносит блюда, Дейзи садится на свой высокий стул. Ей не нравится, что слева от нее сидит кто-то другой, а не мама.
— Следует натереть все приборы в доме, домовик, — кладет на салфетку вилку женщина. — Займись этим, как закончишь с ужином.
— Моди, — впервые оторвав взгляд от Пророка, жестко реагирует Северус, бросив ледяной взгляд на свою гостью. — У нее есть имя. Ее зовут Моди.
Эльфийка смотрит во все глаза на хозяина, боится моргнуть даже. Дейзи смотрит на папу, к ужину пока даже не прикасается, потому что есть совсем не хочется, а Розамунд… Смотрит на него в ответ со смежной холодностью, чуть вздернув подбородок.
— По имени называешь, — вскинув брови, рассуждает она, накладывая себе ужин из отдельной тарелки, где меньше соли. — Может, еще и благодаришь за работу, которую они обязаны делать, а, Северус?
Мужчина чувствует, как закипает. Розамунд раньше казалась ему вполне приятной личностью, а сейчас… Сейчас он видит в ней себя в первые месяцы брака с Гермионой. Ох, Мерлин, теперь-то он наконец понимает чувства Гермионы в то время.
От неприязни к самому себе в животе все сжимается, вызывая приступ тошноты. Да и от воспоминаний о Гермионе легче не становится. Северус буквально видит ее за этим столом. Розамунд здесь совсем чужая.
Хорошо, что она здесь ненадолго.
Звенящая тишина за столом страшно нервирует, гнетет и давит на плечи. Дейзи не выдерживает первая.
— А мамочка скоро вернется? — кладет она вилку обратно в тарелку, так толком и не прикоснувшись к еде.
Северус ощущает, как сжимается от этого вопроса сердце.
Розамунд с силой сглатывает, чувствуя, как краснеют от моментальной злости щеки. Ее страшно раздражает, что Дейзи называет эту малолетнюю волшебницу своей мамой. Мать у нее только одна. Пусть Мелоди и мертва, она была, есть и будет ее единственной матерью.
И она уже собирается не стесняться в выражениях и сказать об этом, но вдруг слышится внезапный звонок в дверь. Все трое сидящих за столом синхронно смотрят на дверь столовой. Северус хмурится, поднимаясь с места.
По рассеянности он забывает наложить заклинание защиты на ворота, и сейчас кто-то рвется в его дом в столь поздний час. Надежда вспыхивает моментально. Северус даже ног не чувствует, когда направляется к выходу из столовой.
— Ты почему так плохо ешь? — слышится голос Розамунд за столом. — Есть надо все, чтобы были силы.
Северус не обращает внимания на то, что она говорит, лишь следует к входной двери, чувствуя, как бешено сердце бьется о ребра. В голове много мыслей, одна заглушает другую, перекрикивает, глотку срывает буквально.
Если это она? Если она здесь? Что ему сделать? Что сказать? Увидеть бы ее только. Увидеть тепло ее карих глаз, да к себе прижать. Так сильно, так отчаянно и рьяно, чтобы душевную боль заглушить.
И шептать, шептать, шептать ей в волосы бесконечным потоком просьбы о прощении. За свою жесткость, за свою импульсивность. Что бы она ни сказала, он готов выслушать, готов услышать. Готов искоренить в себе эту черту характера: перестать додумывать самому.
Это у них семейное.
Северус открывает дверь, чувствуя, как подрагивают пальцы рук.
Она стоит на пороге, сжимая перед собой слишком маленькую сумочку, и растягивает губы в слабой, немного хищной улыбке. Северус непроизвольно морщится, злость просыпается моментально.
— Что ты здесь делаешь?
— И тебе добрый вечер, — парирует она.
Рита поправляет светлые кудряшки и снова растягивает губы в улыбке. Масляная алая помада выходит за контур и чуть сворачивается в уголках губ. Кажется, она прибывает сюда сразу после работы в Министерстве.
Северус молчит, Рита вздыхает.
— Знаешь, новости распространяются очень быстро, особенно для меня, — кладет руку на сердце Рита. — Я здесь, потому что хочу поддержать тебя, — она на мгновение замолкает, — и сказать, что была права, разумеется.
От саркастичности удержаться не получается, Риту буквально разрывает от того, что происходит. От счастья, от радости, от бешеной эйфории. Ей льстит мысль о собственной правоте.
Девчонка ведь его так и не полюбила. Сбежала, как Рита его и предупреждала.
— Ладно, брось, я здесь не за этим, — глядя на его ледяную реакцию, замечает она, махнув рукой. — Розамунд написала мне, что приезжает сегодня.
Не давая Северусу вставить даже слово, Рита огибает его и входит в дом, цокая короткими каблучками по каменному полу. Она слышит голоса из столовой и сразу направляется туда. Знает точно, кого за столом увидит. Рита толкает рукой дверь.
— Розамунд! — раскидывает она в стороны руки. — Дорогая!
Женщина отвлекается от разговора с Дейзи и прерывисто вскрикивает, приложив пальцы к губам. Поднявшись одним движением с места, Розамунд не замечает, как ножки скребут по полу.
— Ах, Рита! — театрально вздыхает она, раскрывая руки для объятий. — Сколько лет!
Розамунд Тодд в мгновение ока отбрасывает на пятнадцать лет назад в беззаботную юность. Она тогда только-только съехала от родителей, когда решила выбрать в качестве дополнительного образования курсы журналистики.
Там она и знакомится с Ритой, журналистка становится ее наставницей. Розамунд всегда тяжело было найти подруг, потому что все ее сверстницы казались ей глупыми и бестолковыми, а со своей «начальницей» общий язык оказывается найти очень просто.
Розамунд все свое свободное время ей посвящает, пока учится, но, стоит ей выйти в свободное плавание, выбравшись из-под крыла наставницы, как жестокие волны суровой реальности быстро выбрасывают ее на берег.
С карьерой журналистики не задается, вакансий подходящих не подворачивается, и Розамунд бросает эту затею, соглашаясь на первое время на подработку в Дырявом Котле. Однако это самое «время» затягивается, и вот она уже разменяла третий десяток лет с хвостом, а из Котла на другую работу так и не вышла.
Розамунд продолжает поддерживать связь с Ритой и по сей день, поэтому совершенно неудивительно, что она сразу говорит ей о том, что прибывает в Магический Мир на денек. Она хватается за любую возможность увидеть Риту снова и набраться у нее опыта в любом вопросе.
— Дорогая, как я рада! — звонко имитируют они звуки поцелуя, когда прикасаются друг к другу щеками, приобнимая за плечи.