Рита рассматривает ее с головы до ног.
— Ты прелестна! — резюмирует она. — Ах, а эта шляпка! Дивный аромат, — прищурившись, замечает журналистка.
— Совсем новая! — вся сияет Розамунд. — Ох, что же мы стоим! Садись за стол скорее!
Розамунд вмиг снимает с лица улыбку, когда оборачивается назад и сразу видит Моди, взволнованно стоящую по правую руку от Северуса.
— Ты, — указывает на нее Розамунд, — еще приборов для гостя и побыстрее.
Моди только покорно склоняется и исчезает после щелчка. Обычно эльфийка в пределах дома редко пользуется трансгрессией, но перед этими незваными гостьями ходить ей не хочется, колени все больше болят в последние годы.
Северус молча смотрит на то место, где была Моди, а после старается вернуть свое внимание Пророку. По правую руку от него садится Рита, по левую сидит Розамунд, Дейзи справа от нее. Тишина длится всего несколько секунд, Северус считает, а потом…
Потом они открывают свои рты.
Гул становится невыносимым почти моментально. Рита и Розамунд обсуждают бессчетное количество тем, большую часть которых Северус всеми силами старается игнорировать. Их болтовня не прекращается ни на секунду.
Сплетницы словно стараются в одночасье наверстать упущенное.
Северус морщится от трескотни и кривит линию губ. На статьях Пророка сосредоточиться не получается, и он бросает эту затею, закрывая газету. Взгляд сам собой поднимается на сидящую неподалеку дочь.
Дейзи словно только этого и ждет. Момента, когда папа подарит ей секунду внимания. Девочка изо всех сил держится стойко, не плачет, пусть ей очень хочется; сидит за столом, хотя горит желанием уйти; даже пытается есть, когда кусок в горло не лезет.
Северус смотрит на дочь. У нее глаза блестят, но совсем не от радости. Брови Дейзи сведены на переносице, между ними та самая складочка, которая постоянно пролегала у Гермионы, и Северус разглаживал ее кончиком пальца. Кажется, это было так давно.
Словно не в этой жизни. Будто не в этом времени.
После отправления поезда существование Северуса делится на «до» и «после».
И «после» ему совсем не нравится.
Северус старается представить Гермиону, сидящую на месте Розамунд, которая все никак не может закрыть свой рот и есть молча. И у него получается. Он почти видит ее рядом. Хрупкую, миниатюрную, с тонкими руками, прямой спиной и сведенными вместе лопатками.
С тихой улыбкой, а порой и со свирепым огнем карих глаз, если ее разозлить. Или с пунцовыми щеками, если ее смутить.
Ты заставила меня поверить в то, что меня способен кто-то полюбить.
Северус морщится от собственных мыслей, они причиняют ему почти ощутимую боль глубоко внутри. Он снова смотрит на дочь и не представляет даже, что она является отражением его самого. Дейзи скучает.
Так страшно, невыносимо скучает, что от тоски сжимается все внутри тугим узлом.
— Нет, ты представляешь вообще? — прыскает Розамунд, наворачивая пасту на вилку.
Рита склоняется к столу.
— Ты это и имеешь в виду? — театрально округляет она глаза.
— Сбежала она, разумеется, — резюмирует Розамунд, закладывая вилку с пастой в рот.
Журналистка картинно закатывает глаза и легонько шлепает ладонью по столу.
— Да ты что!
Северус сжимает челюсти. Театр абсурда, не иначе.
— Вот поэтому и приехала, — небрежно машет она рукой. — Мы с Дейзи ко мне поедем, — она смотрит на девочку. — У меня ведь столько всего интересного дома!
Рита озадаченно моргает и смотрит на маленькую девочку. Ей кажется, что всего пару мгновений назад здесь никто не сидел. Кто эта девочка такая? Розамунд, разумеется, не знает о том, что Северус стирает все воспоминания Рите не только о своей покойной жене, но и частично уничтожает воспоминания о Дейзи.
Он делает это случайно, но так он имеет некое подобие подстраховки. Рита — последний человек, которому стоит знать о таких новостях. Стоит поссориться с такой, как она, и все твои скелеты окажутся на алой площади в одну шеренгу, предоставленные для обсуждения у сотен тысяч волшебников.
Рита снова хмурится, но мысль надолго не задерживается в сознании.
— А папочка с нами поедет?
Голос девочки заставляет всех присутствующих отреагировать. Розамунд и Рита смотрят на нее с немым вопросом в глазах. Только они у них обеих разные. Северус переводит взгляд на дочь лишь на мгновение и снова опускает его на одну из статей Пророка.
Розамунд ерзает на стуле.
— Нет, Дейзи, — отвечает она. — У твоего отца другие планы. Верно, Северус? — смотрит женщина на него.
Скитер дергается от этих слов, как от огня, и, сжав на мгновение губы, смотрит на мужчину.
— Какие еще планы? — в лоб спрашивает она.
У нее целая цепочка действий уже формируется с того момента, как она приходит сюда, и никакие отъезды в ее планы совершенно не входят. Северус слегка ежится, чувствуя на себе ее цепкий взгляд.
— Я хочу покинуть этот дом, — негромко и холодно замечает он. — На неопределенный срок.
— И куда ты поедешь? — не собирается так просто все оставлять Рита.
У нее даже ладони потеть начинают от неожиданности его слов. Что это он удумал? Он не должен уезжать! Я обязана окружить его своей заботой и стать ему опорой, как и хотела! Рита ерзает на стуле от нетерпения, потому что с ответом Северус почему-то совершенно не торопится.
— Не имеет значения, Рита, — наконец произносит он.
— Имеет, разумеется, — не отступает она. — Двери моего дома для тебя всегда открыты, — небрежно взмахнув рукой, замечает она, после чего кладет в рот вилку ужина и тщательно его пережевывает быстрыми и немного нервными движениями. — Не понимаю, почему ты не обратился ко мне сразу!
Северус сжимает на мгновение челюсти. В помещении находиться просто невозможно, аура давит на плечи так сильно, что хочется ссутулиться.
— Потому что я не нуждаюсь в твоей помощи, — чеканит он.
— Конечно, нуждаешься! — опустив локти на стол, склоняется вниз Рита. — Я же вижу! — настаивает она.
Розамунд чуть кашляет, привлекая к себе внимание.
— Не могу не согласиться с Ритой, — замечает она, после чего бросает беглый взгляд на Дейзи.
Женщина хмурится, задерживая на ней свое внимание.
— Ты почему так плохо ешь, я не понимаю? — спрашивает она. — Совсем тощая, — фыркает женщина. — Дейзи, надо съедать всю порцию.
Девочка хмурит аккуратные темные брови и с недовольством копается вилкой в тарелке.
— Но я больше не хочу, — произносит она, подняв взгляд на тетушку.
Розамунд на мгновение теряется от ее взгляда. Слишком похожа на мать, даже мурашки по коже бегут. Рядом с ней будто сидит покойная сестра, так сильно Дейзи наследует ее внешность. Только не цвет волос.
Вороново крыло у нее от отца. Вкупе в искрящимися зелеными глазами и сведенными вместе бровями Дейзи кажется ей слишком взрослой, слишком смышленой для своих лет.
И, в некотором роде, опасной.
Розамунд не предполагает, что Дейзи, может, и выглядит сейчас так, как ее биологическая мать, но ведет себя также смело, как мама, которая воспитывает ее весь последний год.
— Нет такого слова, как «не хочу», — берет себя в руки Розамунд. — Есть слово «надо». Я хочу видеть дно тарелки, Дейзи.
Розамунд смотрит на девочку сверху вниз до тех пор, пока Дейзи не сдается и не опускает взгляд в тарелку, снова начиная ковыряться в ней вилкой. Женщина цокает языком и вздыхает, оборачиваясь к хозяину дома.
— Удивительно, что она перечит, Северус, — замечает она. — Спеси у девчонки просто немерено. Почему ты не пресекаешь такие вещи?
Северус с равнодушием смотрит на женщину.
Зачем заставлять ее есть, если она не хочет?
Но вслух лишь:
— Не обращал внимания.
— Плохо, — резюмирует Розамунд. — Это очень плохо, Северус. Она вырастет бунтаркой, оно тебе нужно?
— А что станет, когда ей стукнет тринадцать? — поддакивает Рита.
— Именно! — соглашается с ней Розамунд. — Переходный возраст и полное отсутствие контроля!