Дейзи слушает их перепалки, но понимает лишь то, что говорят они именно о ней. И говорят что-то плохое, Дейзи чувствует это по манере их поведения, по интонации. Девочка злится непроизвольно, ей обидно, что папе приходится это слушать.
Она уверена: тетушка Рози и эта странная женщина говорят о ней одну неправду.
Начиная злиться все сильнее, Дейзи принимает решение почти моментально.
— А когда она в Хогвартс поступит? — не унимается Розамунд. — В одиннадцать все только усугубится!
Сначала никто не замечает, как на всю столовую стоит неприятный звон вилки об тарелку. Розамунд старается перекричать этот звук, продолжая что-то доказывать Северусу, но вскоре даже она не выдерживает, резко оборачивается к Дейзи и сурово смотрит на нее сверху вниз.
— Дейзи, немедленно перестань стучать по тарелке! — требует она.
Дейзи смотрит на тетушку в ответ с ярким огнем в глазах и, оставив вилку на столе, придвигает свою тарелку поближе к ней. Розамунд непонимающе смотрит перед собой. Рита тоже старается понять, что происходит, и вытягивает шею, с целью рассмотреть получше.
— Дно тарелки, тетушка Рози, — заявляет Дейзи, вскинув подбородок. — Ты же сама сказала, что хочешь дно увидеть.
Розамунд смотрит на тарелку и видит, что Дейзи просто отодвигает весь ужин по краям, освобождая дно, от чего большая часть спагетти свисает вниз. Рита издает смешок, прикрывая пальцами губы. Уши Розамунд краснеют. Дейзи переводит взгляд на родителя, чувствует его взгляд на себе.
Северус даже не старается скрыть тот факт, что неотрывно смотрит на Дейзи. Сейчас она не похожа на Мелоди, не похожа на него. В этот самый момент, в это самое мгновение, на него смотрит не просто Дейзи. На него смотрит Дейзи с железным стержнем характера, который в ней взрастила Гермиона.
Она даже брови хмурит, как она. И кулачки сжимает также. Огонь в ее глазах совершенно такой же. Дейзи становится маленькой копией Гермионы. И происходит это за считанные месяцы пребывания юной волшебницы в стенах этого дома.
Северус подавляет в себе острое желание обессиленно улыбнуться.
Ох, Мерлин, за что ты так поступаешь со мной? Почему она теперь так на нее похожа?
Розамунд фыркает и смотрит на Риту.
— У девочки совершенно отсутствует покорность и воспитание, — сообщает она подруге.
— От рук отбилась, — замечает Рита, картинно закатив глаза.
Розамунд облокачивается на спинку стула и скрещивает на груди руки.
— Ничего удивительного, — парирует она. — Просто ее мачеха не обладала материнскими навыками, вот теперь мы и имеем то, что имеем.
Северус понимает, что, если сейчас они обе не замолчат, то он просто взорвется.
— Согласна, дорогая, — поддакивает Рита.
Женщина театрально вздыхает и расслабляется, мгновенно взяв себя в руки.
— Ничего страшного, — улыбается Розамунд, обнажая ровный ряд белых зубов, за которые она определенно отвалила в недалеком прошлом стоматологу большую сумму денег. — Я займусь твоим воспитанием, Дейзи. Станешь настоящей леди.
Розамунд заводит ей за ухо почти сухую после ванной прядь волос. Северус замечает, как дочь отпрянула от ее прикосновения.
— Поезд у нас в обед, так что с утра будем собирать вещи, договорились? — словно не замечает этого женщина.
Все сидящие за столом вздрагивают, когда на скатерть с грохочущим звуком Моди ставит поднос с чайником чая и чашками. Никто до последнего не замечает эльфийку, которая становится свидетелем всего этого разговора.
Северус чувствует клокочущую за ребрами злобу от разговоров Розамунд и Риты, а поступок Моди только подливает масла в огонь. Будь здесь Гермиона, она сумела бы обуздать пылкий нрав супруга. Она одна знает, как приручить дикого зверя, живущего у него глубоко внутри.
Этот зверь только Гермиону к себе подпускает. Вылезает осторожно из клетки, опасливо перебирая лапами с острыми когтями, тянется к ласке и тычется мокрым носом в ее ладонь.
Но ее здесь нет.
И зверь готов вырваться на волю, сорвав хлипкие замки давно проржавевшей клетки его души.
— Она никуда не поедет, — дрогнувшим голосом заявляет Моди.
Розамунд удивленно расширяет глаза, ее брови ползут вверх. Она с некоторым непониманием и даже шоком смотрит на эльфийку.
— Прости? — саркастично вопрошает она, положив руку на сердце.
В голове не укладывается то, что она слышит. Рита так вообще даже вилку до рта не доносит. Дейзи смотрит на пожилую эльфийку огромными от страха глазами. Знает прекрасно, что может последовать за непослушание. Она папу знает всю свою недолгую жизнь.
Пожилая эльфийка знает Северуса с его рождения.
И все равно говорит то, что нельзя не сказать, пусть это и является красной тряпкой для хозяина дома.
— Дейзи никуда не поедет, — дрожащим голосом повторяет она и ковыляет к стулу девочки, которая сидит вся бледная и не сводит с нее взгляда.
Она за Моди боится.
Эльфийка берет девочку за руку, побуждая спуститься вниз.
— Я не отпущу ее, — тихо добавляет она.
Моди воспитывает Северуса с пеленок, растит после этого и его дочь тоже. Дейзи для нее так же дорога, как и он сам. Моди была рядом, когда отец Северуса применял грубую силу, успокаивала его, мазала раны и убаюкивала, поглаживая по спине. Моди была для него и другом, и советником.
Со временем Северус отдаляется, и это становится для Моди страшным ударом, который она с гордо поднятой головой переживает, потому что это ее долг. Быть рядом с ним, быть в этой семье, являться ее частью.
Жизнь Северуса окутывается тьмой, но Моди зажигает фонарь и продолжает блуждать в этой темноте, не оставляя надежду на лучшее. И свет приходит в его жизнь. Дважды. Первый раз, когда рождается Дейзи.
Второй раз, когда появляется Гермиона.
Моди не понимает, почему Северус лишается второго источника света, и не знает, за что он так рьяно теперь гасит первый.
Дейзи сжимает губы, когда пытается спуститься со стула. Чувствует, как что-то страшное грядет, и одними губами произносит:
— Моди…
Ножки стула во главе стола скребут по полу, заставляя сердце дрогнуть, пропустив пару ударов. Северус поднимается с места, чувствуя, что боль горит в нем слишком сильно, мешая даже дышать.
Его задевают слова Розамунд, злят выпады Риты, доводит до края собственное бессилие во всей этой ситуации и тот факт, что его зверь вырвался из клетки, а успокоить его некому. Ее нет. Гермионы больше здесь нет.
И он винит себя за то, что поверил по наивности в такую глупость.
В то, что она способна его полюбить.
Поэтому гнев вырывается наружу, потому что ему нужен выход. Поэтому под горячую руку попадает именно она, пусть и совершенно этого не заслуживает.
— В этом доме слова тебе не давали, — холодно чеканит он каждое слово.
— Что это еще такое?! — возмущенно поддакивает Розамунд.
Северус игнорирует ее слова.
Дейзи смотрит в темные глаза родителя и впервые действительно пугается того, что видит. Папа никогда так не злился при ней. Никогда, ни разу в ее жизни. От страха девочка начинает дрожать. Совсем как Моди, которая все еще сжимает тощими костлявыми пальцами ее руку.
— Прочь из моего дома, — указывает на дверь Северус, не сводя сверлящего взгляда с едва стоящей на ногах эльфийки.
Моди вздрагивает от его слов так, словно получает настоящий удар. В больших глазах сразу закипают слезы. Эльфийка поджимает сухие губы. Дейзи смотрит то на нее, то на кипящего от злости родителя. Сердце в груди девочки бьется, как у колибри.
— Прочь из дома, — повторяет он, — и больше не возвращайся сюда. Никогда, слышишь меня? Никогда.
Моди смотрит на Северуса и молча сглатывает, чувствуя, как слезы градом начинают литься из глаз. Она часто моргает и опускает голову, направляясь на кухню. Она делает всего пару шагов, когда понимает, что Дейзи все еще держит ее руку.
Девочка часто дышит, перепуганная до смерти, но не плачет, лишь продолжает цепляться за руку эльфийки. Моди опускает пальцы другой руки на тыльную сторону ладони Дейзи, но не смотрит на нее в ответ. Побуждает раскрыть свою крохотную, но цепкую руку.