Дейзи хочет ослушаться и не отпускать руку Моди никогда в жизни.
Но она отпускает.
И Моди ковыляет на кухню, плотно закрыв за собой дверь.
Дейзи так и стоит возле своего стула, схватившись за ножку, и смотрит на дверь, ведущую на кухню. Она хочет плакать. Так сильно, так горько хочет плакать, что ломит в груди. Словно ее плач сможет все вернуть назад.
Будто ее придет успокоить мамочка, обнимет крепко и будет гладить по волосам, а Моди возвратиться, чтобы прочесть еще одну сказку.
Дверь в кухню закрыта. Мамы здесь нет.
— Все правильно, — первой нарушает молчание Рита. — Следует напоминать этому отребью, где их место…
Удар ладони по столу заставляет всех вздрогнуть, обернувшись на хозяина дома.
— Рита, закрой уже наконец свой рот и покинь пределы моего дома, — чуть склонившись к ней, цедит Северус. — Время для приема гостей давно закончено.
Воспользовавшись праведным недоумением обеих женщин, Северус не дает им вставить слово, оставив последнее за собой, после чего выходит из столовой, гулко хлопнув за собой дверью.
Боль гудит за ребрами, пытаясь протиснуться сквозь густое алое облако праведного гнева, но у нее получается плохо. Северус старается закопать ее в себе, подавить ухающую черноту, залив раствором ярости, и в этот раз это срабатывает.
Он несется на второй этаж через ступеньку, хватаясь дрожащей рукой за перила, и влетает в спальное крыло, уже намереваясь зайти в свою спальню, выпить сонного зелья и забыться забвением до самого утра, потому что он не выдержит собственных мыслей в темное время суток.
Они уничтожат его, Северус это знает.
Однако он едва касается ручки своей двери, как вдруг замирает. Замирает и поднимает голову, уставившись безучастным взглядом в древесный стык на двери. Северус медленно поворачивается и делает два несмелых шага к двери напротив.
Не давая себе подумать, он нажимает на ручку, и дверь поддается, открываясь вперед. Его волосы чуть дергаются назад, когда из комнаты ползет дуновение теплого ветра. Северус делает полшага вперед и заходит в темную спальню, которая почти целый год была занята его женой.
Какое-то время он стоит в темноте, слушая собственное дыхание и звенящую тишину, а после взмахивает палочкой, зажигая канделябры. Слабый свет заливает комнату. Ее постель заправлена, туалетный столик убран, вдали стоят в ряд несколько пузырьков и баночек. На спинке стула висит ее сорочка.
Проходит всего несколько часов с того момента, как она покидает комнату. Он чувствует здесь присутствие Гермионы, слышит ее запах.
Северус подходит к постели и проводит ладонью по пледу, сжав губы. Сколько ночей они провели здесь вместе? Он сбился со счета. Сколько раз он дышал ею, прижимая к себе во сне? Он никогда не считал.
Почему ты заставила меня поверить в то, что меня можно полюбить?
Северус касается холодной подушки ладонью и проводит по ней пальцами. Подушку не взбивали, на ней все еще есть след от ее головы. Он вспоминает, как она забавно спит, чуть сморщив нос. Как говорит во сне. Как зовет его по имени.
Как обнимает ногами одеяло. И как уголки ее губ ползут вверх, если ей снится что-то хорошее.
Почему я полюбил тебя так сильно, что не замечал очевидных вещей?
Северус убирает ладонь от ее подушки, как от огня, и сжимает с силой руку, чувствуя покалывание в кончиках пальцев. Боль хочет снова вырваться на волю. Он тремя быстрыми шагами пересекает расстояние до двери и выходит из комнаты, погасив канделябры и плотно закрыв за собой дверь.
— А что я такого сказала? — всплескивает Рита руками. — Неужели неправду? — положив руку на сердце, театрально вздыхает она.
Розамунд машет руками и поднимается с места.
— Ты все верно сказала, дорогая, — заверяет она. — Не бери на свой счет, ты же знаешь его вспыльчивость.
Рита согласно кивает.
— Тоже верно.
— Ты к нему завтра зайди, — предлагает она, — мы после обеда уезжаем, а к вечеру он уже остынет, — подмигивает женщина.
Журналистка наигранно смеется, потому что того требует ситуация. На деле она уже продумывает, как бы побыстрее вернуть все на круги своя. Она потеряла много месяцев, это стоит признать.
Как бы она ни старалась, как бы не вела себя все это время, Северус никак не поддается на ее чары. Он словно отрезает Риту от своей жизни еще в тот самый момент, когда делает свой выбор. Выбор, павший не на нее.
— Обожаю тебя, моя дорогая, — наклонившись, прикасается она щекой к Розамунд. — И я страшно была рада увидеться.
— Я тоже, — искренне отзывается женщина. — Пиши мне, хорошо?
— Конечно, — кивает Рита, захватывая свою сумку.
Розамунд прощается с Ритой еще три раза, пока они стоят в холле, а затем в прихожей дома. Они словно стараются перемыть все кости, какие только можно. Ни одна, ни вторая участница дискуссии не замечает, что Дейзи все это время находится одна.
Стоит им обеим уйти из столовой, Дейзи тут же срывается с места и бежит на кухню. Толкнув ладошками дверь, девочка тяжело дышит, оглядываясь по сторонам. В помещении никого нет.
Она снова срывается с места и бежит к подсобке, в которой находится спальня Моди столько, сколько она помнит себя. Дверь оказывается открыта, и Дейзи непроизвольно улыбается, когда подбегает к ней и хватается рукой за косяк, заглядывая внутрь.
Улыбка сходит с ее лица.
— Моди? — тихо зовет Дейзи.
В пустой комнате едва тлеет в банке фитиль свечи. Вещей Моди девочка не видит. Дейзи всхлипывает и трет руками глаза. Она не понимает, что происходит. Она не видит проблем, которые витают в мире взрослых.
Дейзи просто хочет, чтобы у нее была мама. Был папа. И была Моди.
Ее простые желания не исполняются и исчезают слишком быстро. Надо было слушаться маму в свой день рождения. И не рассказывать то, что она загадывает, когда задувает свечи.
Розамунд машет рукой в последний раз, провожая взглядом Риту до ворот, и закрывает дверь. Она сразу идет обратно в столовую, намереваясь забрать Дейзи, но та уже сидит на первой ступеньке лестницы, опустив замочек из рук на колени.
— Вот и ты, — чуть улыбается Розамунд. — Идем, пора спать.
Дейзи поднимает взгляд на родственницу, но та, видимо, совсем не понимает, что десятью минутами ранее девочка плакала. Дейзи умеет успокаиваться сама. Ей приходится научиться. Спать она совсем не хочет, да и есть тоже. Хочет только пойти в библиотеку, чтобы побыть там еще немного.
Потому что там пахнет мамой и книгами, а еще там все ее рисунки.
— Можно я немного порисую в библиотеке? — просит Дейзи.
Розамунд берет ее на руки и снова усаживает совсем неправильно, неаккуратно. Женщина недолго думает.
— Нет, — наконец отвечает она. — Завтра рано вставать, нужно собрать вещи. Порисуешь в поезде.
Дейзи смотрит на дверь библиотеки до тех пор, пока она не скрывается из виду.
Северус слышит голос Розамунд, когда они поднимаются на этаж, затем понимает, что закрывается дверь в детскую. Он сидит в своем кресле и полной тишине.
Книгу в руки он не берет. Плотные шторы не открывает, не расправляет постель. Он лишь смотрит на то, как пляшет язычок пламени, понимая, что через пару минут свеча догорит и погрузит его спальню во тьму.
Северус боится этого момента.
Боится, потому что знает точно: едва он окажется наедине с собой и своими мыслями, ее образ тут же вспыхнет у него под веками.
***
— Так, тут у нас все необходимое, оставлю сумку в салоне, — суетится Розамунд, — остальное в багажник.
Она бросает сумку на заднее сидение.
— Провожать нас до вокзала не надо, — заверяет она Северуса. — Мы с Ритой договорились там пересечься, она мне поможет.
Северус продолжает стоять на месте, заложив руки в замок на пояснице.
— Как скажешь, — коротко замечает он.
Если быть до конца откровенным, он сам не хочет отправляться на вокзал повторно. Вчерашнего визита оказывается предостаточно. Мужчина вздыхает, чувствуя гудящую тяжесть в голове. Он не удивляется тому, что эту ночь почти не спит.