Но я не была в её ситуации, поэтому мне и не понять.
Может, через несколько недель она найдет себе другого парня и будет так же счастлива?
Дэнис принимает легкие наркотики, чтобы лучше воспринимать информацию на уроках, а красотка класса Тиффани Уильямс — играет роль всеобщей куклы для развлечений. Я не говорю, что я — святая, я не внушаю, что я достойна хоть чего-нибудь выше, чем отвращения, но некоторые люди вокруг меня совершенно не пользуются своей головой.
Меня радовало лишь то, что я не знаю половины тех людей, с кем имею дело пересекаться каждый день обучения, потому что просто не желаю видеть, что они все совершают ошибки. Но все мы можем ошибаться.
Каждый из нас подвержен этому, так что в ошибках нет ничего невероятного и удивительного. Иногда мысли сводят нас всех с ума, только каждого по-разному. Я просидела биологию, английский язык и пришла очередь испанского, который я практически не знала.
В кабинете собрались все, у кого хватило сил остаться и не уйти с последнего урока, в то время, как остальные сочли испанский совершенно недостойным их внимания и времени. Преподаватель пришла с опозданием и все минуты, что она отсутствовала, я слушала громкий шум, что образовался в последствие небольшой перепалки между новенькими парнями, про которых говорил мне Дэнис, и девушкой, пришедшей в школу одновременно с ними.
Их резкие и противные голоса резали мой слух не хуже наточенного ножа. Я обернулась, охваченная некой волной интереса, потому что с каждой секундой голоса спорящих становились всё громче и язвительнее.
— Вы, вашу мать, когда-нибудь заткнётесь или нет? — не выдержав, я повысила голос настолько, что сама этому удивилась. Несколько человек, до этого момента смотревших в угол класса, откуда шёл спор, резко отвернулись.
— А ты ещё кто такая? — с расстановкой спросил один из учеников.
Внимательно осмотрев его, я пришла к выводу, что ни разу ещё не имела возможности видеть его в школе. Скорее всего, это был один из тех, о ком мне так ярко и подробно рассказал Дэнис, который сейчас старательно прячет ненависть в сжатых кулаках.
Боковым зрением я замечаю, как он отворачивается к доске и опускает голову. От эмоции гнева, замеченной на лице одноклассника, меня отвлекает второй голос, пронзающий сознание, как дротик, брошенный прямо меж глаз.
— Господи, да я понял, — говорил второй парень, сидящий рядом со своим приятелем, — Это та больная, которую в больницу положили. Директор говорил о ней с моим отцом, — речь второго была настолько противна слуху, что меня начало корёжить. Я скривилась, повернулась в исходное положение и отключилась от реальности.
Сколько бы я не говорила Шеффилду, что общение с одноклассниками не
приносит мне ни капли удовольствия — он постоянно молчал.
Хотела бы я, чтобы сейчас он был прямо здесь и видел, чем это всё оборачивается. Я ощутила, как в спину прилетело что-то довольно тяжелое, а затем резко обернулась.
— Неужели ты настолько туп, — медленно начала я, — Что не имеешь представление о том, что такое врачебная тайна?
После моего вопроса на лице второго резко заиграла целая палитра эмоций: удивление, смятение, непонимание, снова удивление. И гнев. Самое распространенное явление за сегодняшний день. Я стиснула зубы, чтобы не ляпнуть ничего лишнего.
— О чём ты говоришь? — спросил он, краснея от ярости, — Мой отец работает в прокуратуре, он может достать информацию откуда угодно, — его голос стал будто разбиваться на кусочки, в нём играло задетое за живое самолюбие, смешавшееся с удивлением. А я была абсолютно спокойна.
— Твой отец, работающий в прокуратуре, никоим образом не может повлиять на раскрытие врачебной тайны, заключенной в общении психолога и пациента, так что-то, что ты знаешь, можешь засунуть себе в задницу, а затем достать оттуда голову, если подвернётся свободная минута, — я посмотрела второму в глаза и не увидела в них ни капли осознания. Через несколько секунд, придя в себя, первый подал голос.
— Да что ты можешь знать, страшила! — это было всем, что пришло ему в голову после столь продолжительного молчания и созерцания всеобщей картины. Ситуация показалась мне настолько идиотской и противной, что у меня вырвался непроизвольный смешок. Отпустив голову, я увидела чью-то тетрадь, лежащую прямо под моими ногами. Я подняла её с пола, подняла в воздух и осмотрелась.
— Чьё это? — спросила я, ожидая ответа.
— Моя, — ко мне подошла одна из учениц, покинув своё место и вырвав тетрадь из моих рук, неожиданно пошатнулась, когда мимо её лица пронеслась шариковая ручка, со звонким хлопком ударившаяся о соседнюю стену.