Всё очень поменялось. На моей стене числились несчётные количества ругани и обвинений, целые стихи.
Экран телефона начал потеть; мне пришлось вытирать его рукой.
«Донован, ты, чертова шизанутая, вали из школы»
«Больная…»
«Тебя исключат»
Остальное мне читать не хотелось, потому что тошнотворные позывы были настойчивее, чем чувство собственной убогости.
Самое интересное оказалось не на стене, а в общем чате.
Дэнис был самым главным борцом за независимость Дарси. Оказывается, она ему нравится, как девушка, поэтому он её так явно защищал даже от меня. Я и не думала об этом, пока не увидела доказательство — графу «Влюблён», на его странице.
В чате он высказывался обо мне не лучшим образом, хотя в лицо недавно улыбался. Я не была удивлена, потому что знала, что мне всегда будут лгать. Дэнис писал, что я была в психиатрической больнице, хотя я находилась в травматологии. Его слова горели такой злостью, что казалось, сейчас телефон взорвётся. Это звучало глупо, очень глупо, но мои руки задрожали.
— Чёрт возьми, — прошептала я.
Сожаление забурлило в моём теле, словно кипяток в кастрюле, стоило мне продолжить читать их сообщения. Все голосили о том, что я сошла с ума и меня давно уже пора было исключить/выгнать/выкинуть/избить. О том, что мой вид вызывает у них тошноту, о моей старой одежде и о том, что Шеффилд был моим прикрытием, что из-за него меня не посадили в «психушку».
Люди часто придумывают оправдания своей врожденной ненависти, воображая себе то, чего не было. Стадное чувство порождает страх, который люди позже превращают в оружие против остальных.
Я не знаю, что происходило с Дарси, в то время, пока я, ничего не осознавая, преследовала её. Я не помню, что делала, что говорила, что шла за ней следом, что напрашивалась?
Дарси написала в общий чат лишь раз, а после её слов на меня обрушилась гора обвинений. Дарси была привлекательной девушкой, заслужившей всеобщее внимание с первого же дня обучения, ведь в нашей школе редко бывают новички. Но я ведь — не какой-нибудь футболист-красавчик. Я просто её одноклассница.
Она сама подсела ко мне, сама спросила об этом, сама завела разговор и помогла с тестами. Это я точно помню. Я помню, что она часто разговаривала со мной и изредка даже раздражала. Я никогда не подумала бы, что смогу потерять над собой контроль настолько сильно, чтобы следить за человеком, но тут в моей голове всплыли воспоминания о том, что я посреди ночи пришла к Шеффилду домой.
Я выключила браузер раньше, чем в мою голову пришла мысль про то, что нужно ответить в чате всем, кто это написал. Осуждение не должно продолжаться две недели, им должно было хватить нескольких дней, максимум — недели.
До Рождества осталось два дня. Я открыла список контактов, когда из глаз полились слёзы, которых я не хотела даже ощущать. Только не сейчас. Чувство вины прожигало в груди дыру, заставляя меня часто дышать. Мне почти восемнадцать лет, так какого чёрта я теряю хватку?
Я не хотела звонить Шеффилду, нет. Ему необязательно об этом знать, хоть я и понимаю, что рано или поздно он всё равно обо всём узнает, если уже не узнал. Неужели он молчал?
Пальцами листая список номеров, я наткнулась на номер Мэрилин, который добавил Шеффилд после нашей с ней встречи. Я не хочу больше находиться в школе, не хочу слышать смешки позади себя, видеть обвиняющие взгляды. Выключив телефон, я рванула в сторону парковки.
Снег, занёсший практически всю территорию кладбища, избитый морозом, хрустел под ногами. Я шла аккуратно, чтобы не задеть чужие могилы. Вокруг было так холодно, что моя осенняя куртка едва ли могла сдерживать тепло. Куртку, которую купил мне Шеффилд, я не могла носить хотя бы потому, что пользуясь его добротой, я ощущала себя совершенно беспомощной.
Могилы родителей были засыпаны снегом, который я смахиваю руками, не боясь, что скоро опять заболею. Проведя рукой по волосам, чтобы они не спадали на глаза, я присела на невысокое ограждение. Иногда мне просто хотелось закрыть глаза и забыть, кто я такая. Особенно сейчас, когда я узнала, что на самом деле имею наклонности маньячки, при этом не помня ни единой минуты из того, о чем мне рассказал Дэнис.
Не знаю, почему, но в этом месте я ощущала себя совершенно спокойно. Может, это самовнушение или успокоение, но я едва ощущала свой пульс. Прикрыв глаза, я тяжело вздохнула и подняла голову к небу, позволяя снежным хлопьям превращаться в капли на моём лице. Они тёплыми струйками, мешаясь со слезами, скользили по подбородку и губам, растворяясь. Холод стал горячим.