При первых звуках обожаемого голоса Сидни начал взбираться по вьющейся вдоль обрыва тропинке и был теперь на краю рощи, из которой звучало вдохновенное пение. Бросившись вперед, он упал к ногам любимой. Та вспыхнула румянцем и в очаровательном смущении хотела было удалиться, но Сидни с таким жаром умолял ее не уходить, если она не хочет его немедленной смерти, что красавица нехотя согласилась помедлить. Тогда со всем красноречием любви и отчаяния он излил свою долго скрываемую страсть.
Леди Джулия слушала его в слезах, трепеща всем телом. Когда Сидни закончил, чувства долго не давали ей ответить, но, помолчав некоторое время, она выговорила дрожащим голосом:
– Ах! Удар, которого я столько страшилась, все-таки меня настиг. Мой отец суров и непреклонен: скорее допустит мне умереть, чем выйти замуж за человека без имени и рода. Однако если вас утешат уверения, что я люблю вас и, коли уж не могу быть вашей, никогда не стану женою другого, то примите их сейчас.
Не дожидаясь ответа, она выскользнула из рощи и пропала из виду.
Когда Сидни вновь расхаживал по одинокой полосе песка, его сердце билось смесью радости и горя. Он ликовал, что любим и что Джулия обещала ему верность, печалился, что ее отец никогда не даст согласия на их брак. Внезапно звук приближающихся шагов вывел его из глубокой задумчивости. Он поднял голову. Перед ним, едва различимый в сумерках, стоял высокий человек в военном мундире. Мгновение они безмолвно разглядывали друг друга. Юноша силился рассмотреть черты незнакомца, но не мог, поскольку тот стоял на фоне догорающей вечерней зари, а шляпа с плюмажем бросала на его лицо глубокую тень. Низким тихим голосом тот произнес:
– Это его сын или его дух? Мертвец ли восстал из гроба, или природа так точно повторила в ребенке черты родителя?
– Сэр, – вымолвил Сидни, – кто вы и почему говорите такие загадочные слова?
– Эдвард Сидни, – ответствовал незнакомец, – узнай свое настоящее имя, прежде чем спрашивать чужое.
– Я отдал бы весь мир, чтобы его узнать, но, увы, это невозможно.
– О нет, возможно.
– Ужели вы знаете, как мне помочь?
– Знаю, и помогу. Возвращайся сюда через три недели в этот же час. Затем доверься мне безусловно, и вскоре я увенчаю твое чело короной знатности. Прощай.
Незнакомец пошел прочь. Сидни пристально смотрел ему вслед, но прибрежные скалы и сгущающаяся тьма вскоре поглотили величественную фигуру неизвестного.
Глава 8
Чужестранец, очутившийся на улицах Витрополя 9 июня 1833 года, заметил бы, что над добрыми гражданами столицы нависла некая тяжелая туча, некое ожидание взрыва. Лавки закрылись, умолк перестук инструментов, слабые струйки дыма над оставленными печами не озарялись отблесками пламени. Люди, сбившись в кучки, взволнованным шепотом обсуждали нечто очень важное. По главным улицам цепочками выстроились солдаты, на которых жители взирали со странной враждебностью. Злобные косые взгляды, впрочем, пока еще не переросли в открытое возмущение. Перед отелем Храбруна толпился народ, однако не слышалось громких восклицаний гнева или веселья, лишь глухой, неумолчный, зловещий ропот. В Ротонде собралась более избранная публика, но и здесь на лицах читалось одно лишь мрачное недовольство.
Мой читатель, конечно, спросит, в чем же причина всего описанного. Я удовлетворю его любопытство в нескольких словах. Примерно за два месяца до начала этой главы и через месяц после окончания предыдущей лорд Эллрингтон, мистер Монморанси, мистер Сидни, герцог Веллингтон и маркиз Доуро бесследно исчезли. Все поиски были тщетны. Во все стороны отрядили гонцов, однако они, покрыв без всякой пользы тысячи миль, вернулись ни с чем. Коротко говоря, в ход были пущены все возможные и невозможные средства, а пропавшие так и не сыскались. По городу поползли слухи. Чернь, боготворившая лорда Эллрингтона, винила правительство. Шептались, что его и мистера Монморанси заманили в ловушку, что они либо убиты, либо в темнице, а самые горячие головы призывали сограждан отомстить за произвол. Высшие классы, напротив, подозревали Монморанси и Шельму. Они считали, что герцог, маркиз и Сидни пали жертвами подлого заговора со стороны народных трибунов и требовали немедленного правительственного расследования. Парламент собирался каждый вечер, но беспорядочные бурные дебаты не умеряли общественное беспокойство, а, напротив, лишь подливали масла в огонь, грозивший охватить всю страну.