Все было готово, и серебряная труба близ президентского трона пропела сигнал к началу состязания. Три колесницы с быстротою летящей стрелы сорвались с места. Шли почти ровно до середины круга, а там, к общему изумлению, рыжий коротышка с ослами оставил двоих соперников далеко позади и, яростно работая острой палкой, достиг заветной цели на две минуты раньше. Ни перо, ни карандаш не в силах передать, какое с трудом сдерживаемое бешенство изобразилось в лице полковника Перси, окрасив бледные щеки и лоб гневным румянцем. Бросив на счастливого победителя взгляд, полный сосредоточенной злобы, он швырнул поводья поджидавшему конюху, спрыгнул с колесницы и затерялся в толпе.
В мои намерения не входит подробный отчет обо всем, что произошло в тот памятный день. Я лишь бегло обрисую основные события и перейду к предметам, более тесно связанным с главной темой моего рассказа.
За гонками квадриг последовали скачки, поединки борцов и бой быков, и во всех полковник Перси принимал участие. В первом состязании его любимый конь, Торнадо, завоевал золотой венок, опередив десяток самых прославленных скакунов Витрополя; во втором сам полковник одолел одного за другим пятерых грозных противников, а в третьем, когда все прочие участники не решались и подступиться к могучему рыжему быку из породы бизонов, который уже растерзал десяток лошадей и насмерть затоптал всадников, полковник Перси вскочил верхом на Торнадо и отважно ринулся на середину арены. Алый гусарский султан развевался на его шапке, за плечами плескал на ветру багряный плащ. Исход боя долгое время трудно было предсказать, но в конце концов точно нацеленным ударом копье полковника впилось в сердце чудовища. Громадный бык с оглушительным ревом грянулся о землю, окрасив ее кровью.
Оставалось разыграть последний приз – в состязании по стрельбе из лука. И вновь полковник Перси вышел победителем. Мишенью служил высокий белый прут, установленный на расстоянии шестидесяти футов. Приз оспаривали двадцать благородных господ из Общества лучников, все первоклассные стрелки, однако стрелы падали в стороне от мишени – одни чуть ближе, другие дальше. И вот настал черед полковника Перси. Он тщательно прицелился и спустил тетиву. Стрела, хоть и не задела цель, упала ближе остальных. Герольды, следуя правилам, принялись громко спрашивать, не возьмется ли кто-нибудь из зрителей посрамить неудачливых стрелков. Ответом на этот вопрос было гробовое молчание – ни один не отважился совершить подвиг, превосходящий, как видно, силы человеческие. Поскольку никто так и не попал в цель, награду присудили тому, чья стрела упала всех ближе.
Едва президент объявил победителя, из толпы выступил юноша, благородным и величавым обликом подобный Аполлону, каким его изображали древние. Наряд и внешность молодого человека уже знакомы читателю, поскольку именно его мы видели накануне вечером в гостинице Верховных духов. Только вместо зеленой шапки с пером голову его венчал стальной шлем, и лицо было совершенно скрыто опущенным забралом.
– Милорд! – сказал он, приблизившись к президентскому трону. – Могу ли я просить о чести сделать один-единственный выстрел на глазах у вас и прекрасной леди? Я нарочно медлил с этой просьбой, чтобы не лишать полковника Перси приза, доставшегося ему по праву.
Храбрун охотно дал свое согласие. Незнакомец, заняв место на двадцать футов дальше назначенного расстояния, снял с плеча лук и колчан, выбрал стрелу, натянул тетиву, и в следующий миг белый прут расщепился пополам, возвещая триумф и мастерство незнакомца. Громовое «ура!» разнеслось над тысячной толпой, а когда ликование смолкло, Храбрун, поднявшись со своего места, объявил, что отменяет прежнее решение и присуждает награду более искусному стрелку. Все взоры обратились к полковнику Перси, однако он не изменился в лице и ничем не выдал унижения или гнева, напротив: немедля обернувшись к неизвестному, с самой дружеской сердечностью поздравил его с удачей. На любезности его, впрочем, загадочный незнакомец отвечал с холодной и надменной учтивостью, яснее самого грубого отказа говорившей, что им совсем не рады. И вновь полковник ничем не показал, что его задевает такое обращение, и продолжал беседовать с неприветливым победителем свободно и непринужденно, как это свойственно человеку светскому.
– Клянусь честью! – заметил корнет Бутон, сидевший в первом ряду вместе со своим другом Гиффордом (он все же уговорил пожилого джентльмена пойти смотреть состязания). – Клянусь честью, полковник задумал какой-то дьявольский план мести, иначе его лицо не было бы таким спокойным.