– Эмили, – сказал Лесли, когда она закончила свой краткий рассказ. – Вы поступили великодушно и правильно: остались верны бедному одинокому художнику – или тому, кого считали таковым, – и отвергли человека, чьи рождение, надежды на будущее и блестящие манеры сделали его предметом восхищения всех прочих представительниц вашего пола. Теперь я убедился без тени сомнения, что вы любите меня ради меня самого и к вашему чувству не примешиваются никакие себялюбивые соображения. Ваша любовь так чиста и бескорыстна, что я считаю своим долгом открыть вам истинное свое положение в жизни. Я не тот, кем кажусь: не жалкий прихвостень фортуны, низкорожденный обыватель. Нет, глава клана Альбан, граф Сент-Клер, предводитель диких сынов тумана ведет свой род от длинной цепи предков, которые доблестью своей не уступят ни одному из венценосцев! Союз со мною не ввергнет в нищету, напротив – соединятся две чистые линии крови, обширные земли составят единое имение и любящие сердца сочетаются узами, разорвать которые может одна только смерть. Идемте же со мною, Эмили! Сбросьте оковы, стесняющие вас! Освободитесь от наглых домогательств злодея! Я увезу вас в горы севера, и там вы станете графиней Сент-Клер и госпожою семи тысяч отважных воинов, что следуют за знаменем своего предводителя. Мой замок на горе Элимбос больше замка вашего дяди, а мой клан храбрецов окружит свою прекрасную и добрую владычицу преклонением, достойным божества.
Когда Лесли, или, как мы его должны теперь называть, Рональд, лорд Сент-Клер, гордо объявил о своем титуле, кровь бросилась ему в лицо, глаза засверкали, точно у вольного орла в его родных горах, а величавая поступь и осанка, когда он мерил шагами комнату, выдавали потомка сотни поколений графов. Благородное лицо озарилось иною, высшей красотой, и леди Эмили, захваченная его порывом, поднялась с места и открыто протянула ему руку:
– Примите от меня обет в нерушимой верности! Пусть вся земля обратится против меня, я никогда не полюблю другого! «Верна до смерти» – будет мой девиз. Я не могу любить сильнее, но счастлива за вас оттого, что знатностью вы равны самым гордым вельможам Африки.
– Вы согласны уехать со мной? – спросил граф Сент-Клер.
– Согласна! В котором часу нужно ехать?
– Нынче в полночь ждите меня в каштановой аллее.
– Приду ровно в полночь, – ответила леди Эмили. – А пока, милорд, скажите, для чего вы в Витрополе хранили инкогнито?
– Знайте, Эмили, что я учился в Англии. После Оксфорда я еще какое-то время жил в Лондоне. Там я, разумеется, был принят в высшем свете, а поскольку был молод и богат, меня окружало всеобщее внимание. Дамы обращались со мною весьма благосклонно, и все же у меня появилось подозрение, что их особой милостью я обязан не столько своим личным качествам, сколько титулу и состоянию. С тех пор, как эта мысль запала мне в голову, я не мог уж от нее избавиться, а потому решился отправиться в Африку с тем, чтобы попытать счастья под личиной безвестного, не имеющего друзей чужестранца. В Витрополе я познакомился с Делилем. Мне понравились его манеры и обращение, а его таланты и бедность вызывали живейшее сочувствие. Заручившись его обещанием соблюдать строжайшую тайну, я открыл ему, кто я и почему стремлюсь остаться неизвестным. Будучи немного знаком с основами живописи, я решил выдать себя за художника и попросился в ученики к Делилю. В его доме я и познакомился с вами – вы приезжали туда в сопровождении своего наставника, мистера Гиффорда, покупать копии картин и рисовальные принадлежности. О том, к чему привели эти встречи, распространяться излишне. За короткое время мы крепко привязались друг к другу, а когда я уже собирался объявить свой титул и по всей форме просить вашей руки у лорда Чарлзворта, меня внезапно вызвали в мое северное имение. Юридические вопросы и дела клана задержали меня в горах Брами почти на целый год, и вот теперь я вернулся в Витрополь с двойною целью: назвать вас своей невестой, а вслед за тем встать под знамена герцога Веллингтона против бунтовщиков-ашанти.