– Пойдем, любимая, нельзя терять ни секунды. Тишина и быстрота необходимы для нашей безопасности.
В конце аллеи их дожидался экипаж. Возлюбленный помог леди Эмили усесться и горячо пожал ручку, которой она опиралась на его ладонь, шепнув тем же приглушенным голосом, что будет следовать за каретой верхом.
– Хорошо, милорд, – прошептала Эмили, нежно отвечая на пожатие.
Он закрыл дверцу, вскочил на коня, стоявшего тут же, и приказал трогаться. Четыре колеса и шестерка лошадей умчали прекрасную беглянку прочь. Вскоре замок опекуна остался далеко позади.
Менее чем за час они одолели четыре мили пути, отделявшие их от Витрополя, проскакали по широким улицам города, тихим и пустынным в этот час, и оказались на большой дороге, что вела на север через обширный лес. После двух часов скачки сквозь густой мрак лесной чащи экипаж свернул с главного тракта на боковую тропу, что вилась среди тесно обступивших ее дубов и пальм, вязов и кедров. Ветви возносились ввысь, теряясь в полумраке, поддерживая темный полог ночи, словно листву, и ни единый луч не указывал дорогу запоздалому путнику.
Наконец, к большой радости леди Эмили, деревья стали редеть. Карета выехала на открытое пространство, где высилась в сиянии лунного света полуразрушенная башня. Ползучие растения увивали зубчатые стены, побеги плюща изящно оплели каменные проемы окон, в которых стекло давно уж осыпалось. Карета остановилась перед чугунными воротами мрачного здания. Леди Эмили содрогнулась и сказала себе: «Печальное место для ночлега, но чего мне бояться? Несомненно, Сент-Клеру лучше знать, где нам следует делать остановки».
Лакей отворил дверцу и помог леди Эмили выйти из кареты, поскольку граф еще не подъехал. Вслед за тем слуга принялся стучать в ворота, требуя, чтобы их впустили. Оглушительный грохот заржавленного дверного молотка странно тревожил глубокую торжественную тишину, что царила в нетронутой чащобе, и будил глухое эхо среди унылых развалин. После долгой паузы послышался скрип и скрежет отодвигаемого засова. Створки ворот медленно распахнулись, открывая взорам фигуру, как нельзя более гармонирующую со всем вокруг. То была старуха, сгорбленная под бременем лет. Лицо ее, морщинистое и иссохшее, хранило постоянно недовольное выражение, меж тем как маленькие красные глазки сверкали дьявольской злобой. В одной трясущейся руке она держала связку ржавых ключей, в другой – чадящий факел.
– Эгей, Берта! – приветствовал ее лакей. – Я привез тебе гостью. Проводи-ка ее в верхние покои – остальные, я думаю, непригодны для жилья.
– Да уж откуда бы, – сварливо прошамкала старая карга, – если в них никто не спал вот уж больше шестидесяти долгих лет! А зачем ты сюда привез эту раскрашенную куколку? Сдается, не к добру ветер дует.
– Молчи, ведьма! – ответил слуга. – Не то язык вырежу!
Обращаясь к леди Эмили, он продолжил:
– Надеюсь, вы извините, сударыня, что вам пока будет прислуживать такая камеристка. Было бы время, хозяин непременно нашел бы кого-нибудь получше.
Леди Эмили ответила, что старость имеет право на свои небольшие слабости, и хотела уже сказать несколько слов жалкому созданию, но старуха внезапно отвернулась и заковыляла прочь, бормоча на ходу:
– Идите за мной, прекрасная госпожа, спаленку-то свою посмотрите.
Наша героиня тотчас выполнила просьбу, или, вернее, приказ, и последовала за безобразной каргой через анфиладу нежилых комнат, где пахло сыростью да ветер вздыхал так дико и тоскливо, что сердце слушателя невольно отзывалось безотчетной грустью. Наконец они пришли в небольшую комнату. Кровать с выцветшим бархатным пологом, несколько кресел, стол и старомодный платяной шкаф придавали ей если и не уютный, то по крайней мере обжитой вид.
Старуха сказала, поставив свечу на стол:
– Вот здесь можете прилечь до утра, если духи вас не утащат.
– Ах, этого я не боюсь, – ответила леди Эмили с принужденным смехом. – Но скажите, моя добрая Берта, не могли бы вы зажечь огонь в очаге? Здесь очень холодно.
– Нет, не стану, – огрызнулась старая чертовка. – Заняться мне больше нечем, в самом деле!
С этими нелюбезными словами она вышла, или, точнее, потащилась, прочь.
После ее ухода леди Эмили, что вполне естественно, погрузилась в невеселые думы. Скрытность и обман в прошлом, безрадостное настоящее и неведомое будущее – все повергало ее в глубокую печаль. Мало-помалу, впрочем, образ Сент-Клера засиял, подобно солнцу, над хмурым горизонтом и развеял горькие мысли.